Чтение онлайн

Княгиня Ольга твердой рукой держала всю Русь, распределив по ее землям свои владения, и Русь подчинилась воле княгини не только потому, что боялась возмездия князя за непослушание, но и потому, что князья на местах тоже жаждали твердой власти. Ольга учитывала и их чаяния, править своими племенами под рукой сильного Киева было значительно легче, чем без подмоги, пусть даже за это приходилось платить частью собранной дани. Но местные князья и не заметили, как среди их собственных весей оказались погосты княгини, среди охотничьих угодий ее ловища и перевесища, среди их пашен и медуш княжеские. На Русь была словно накинута огромная сеть из княжьих владений, не позволяющая ускользнуть. Наверняка в этой организации сказалось знание княгини о положении дел в Византии, того, как греки управляются с огромными подвластными территориями. Поистине, велик тот, кто умеет не просто знать, а эти знания применять.

Ольга прислушалась — нет, ей не показалось, из-за стены доносился приглушенный девичий смех и перешептывания. Чем они там занимаются? Неужто кто из парней у девок? Но женский голос не один, а мужского не слышно.

Княгиня тихонько, стараясь не скрипнуть, отворила свою дверь и вышла в темный переход верхнего яруса терема. Она не зажгла огня, чтобы не спугнуть собравшихся, те продолжали свое занятие, но все равно не сразу поняла, откуда голоса. Потом, прислушавшись, улыбнулась — девки гадали. Княгиня даже знала как, она вспомнила тот единственный раз, когда делала это и сама.

Хельга была еще мала, чтобы гадать на замужество, в том году, просто наблюдала за родственницами постарше себя. Девушки налили в гадальную чашу с двумя ручками воды, и каждая в свою очередь завязывала глаза и пускала туда половину пустой яичной скорлупки, покрутив посередине. По ободку чаши были нанесены вперемежку знаки двенадцати месяцев. К какому прибивалась скорлупа, в том и замуж идти. А если вставала у ручек, значит, придется подождать до следующего года, а может, и дольше.

Погадали, кажется, уже все, замужество выпало только двоим из семи, остальные расстроились. Вдруг Лузя предложила погадать и Хельге. Если бы девушки не рассмеялись, она не стала бы этого делать. Но насмешка подруг заставила Хельгу вскинуть голову и протянуть руку за платом, каким завязывали глаза. Когда пущенная ею скорлупка остановилась у травеня, ахнули все. Ольга, еще не развязав глаза, по слуху поняла, что гадание показало не на ручки чаши.

Древнему гаданию верили все, оно не обманывало. До матери Хельги дошел слух, что дочь тоже гадала. Ингрид рассердилась — девочка еще слишком молода, разве можно испытывать судьбу?! Тем более что вскоре в просинец, как и пообещала чаша, дальний родственник увез Лузю, забрав ее в жены своему сыну. Но все вышло по гаданию — приехал вдруг Олаф из варяжских невест князю жену выбирать и решил взять совсем девочку с синими глазами и гордой осанкой, потом был пир, после которого она поселилась в Вышгороде — взрослеть. Не обманула скорлупка.

Княгиня усмехнулась и так же тихо шагнула обратно в ложницу. Вот если бы можно было так же погадать на всю жизнь. И сама себя остановила. Пошла бы она тогда за Олафом, не оглянувшись, из родительского дома, если бы знала, сколько будет сидеть в Вышгороде без мужа, сколько всего вынесет? И поняла, что пошла бы. Все равно она все эти годы была княгиней, она устроила на этой земле так, как ей показалось лучше. Русь сильна, с ней считаются, хотя вокруг полно недругов.

Это было на Луге, Ольга остановилась в одной из весей и, пока меняли лошадей, вышла размять ноги. Рядом тут же оказались любопытные мальчишки. Княгиня скупо улыбнулась, ни мороз их не берет, ни ветер, вон как носы и щеки раскраснелись, ручонки озябли, ногами перебирают, а в дома не идут. Взрослые стояли чуть поодаль, осторожно косясь. Ольга посмотрела на ворон, перелетающих с дерева на дерево в ожидании, чем бы поживиться близ людского жилья, на ездовых, возившихся с конской упряжью, и снова повернулась к ребятишкам, залюбовавшись детскими любопытными глазенками. У стоявшего поближе малыша глазенки были синими-синими, точь-в-точь как у Святослава в детстве. Святослава?! Ольга невольно обернулась к ребенку снова. Видно, внимание княгини испугало кого-то из его родственниц, к малышу метнулась женщина, подхватила и утащила подальше от важной особы. Мальчишка от неожиданности заорал благим матом. Княгиню уже звали в сани, а она все стояла и смотрела вслед уходящей женщине. Что-то в ее фигуре и походке показалось очень знакомым. Малуша? Святослав? Что за наваждение? С трудом удержавшись, чтобы не перекреститься, на людях старалась этого не делать, тем более здесь, далеко от Киева, Ольга села в сани и вдруг спросила у заботливо укутывающего ее волчьей полостью Любомира:

— Чей это?

Тот сделал вид, что не расслышал вопроса, махнул рукой ездовому:

— Поехали!

На ночевку они остановились недалече, и княгиня почти сразу подозвала к себе Любомира:

— Ты не слышал, что я спрашивала? Чей ребенок?

По тому, как прятал глаза друг, княгиня поняла, что сердце-вещун не обмануло, требовательно переспросила сама:

— Малушин?!

Любомир только кивнул:

— Ее.

— А женщина?

— Бабка, — вздохнул Любомир и добавил, все так же пряча глаза, — княгиня, к тебе княжий стольник Добрыня просится.

Говорил и не знал, что последует, княгиня была зла на брата Малуши, не станет ли сейчас ругаться? Но Ольга вдруг кивнула:

— Потом позовешь в трапезную. Без всех.

Она не знала, что делать, впервые не знала. Женщина-мать с маленькой иконки, что у княгини всегда с собой, смотрела все так же строго и понимающе. Ольга в который раз всматривалась в младенца на ее руках, мать не пожалела ради людей своего долгожданного единственного сына, родное дитя. На то она и Божья Матерь, Заступница. В который раз к Деве Марии неслась мольба княгини: «Помоги! Вразуми!» Прогнав от себя Малушу, Ольга всегда гнала и мысли о ней и не подозревала, что у князя Святослава растет сын. Нет, она не хотела видеть опальную ключницу, но мальчик… Княгиня вдруг отчетливо увидела синие глазенки, глаза ее сына Святослава, ее собственные глаза. Теперь она знала, что у нее есть внук. Княгиня не допускала мысли о женитьбе князя Святослава на простолюдинке, ему уготована другая судьба, но внук… Она хорошо помнила, что сыновей долго может и не быть.

Ольга так и не решила, что делать. Когда вошел и низко склонил перед правительницей голову сын Малка Любечанина Добрыня, она устало показала на лавку: «Сядь», и вдруг точно светом озарило — пришло решение. Княгиня не стала ждать просьб Добрыни, остановила его жестом и тихо произнесла сама:

— Малушин?

Стольничий понял, о ком речь, кивнул:

— Да, князя Святослава.

— Как назвали?

— Володимером, — в голосе дяди прозвучала горделивая нотка за удачно выбранное для племянника имя.

Ольга мысленно усмехнулась: «Ишь ты, владеющий миром!», а вслух заявила:

— Станешь жить с ними в Новограде, я распоряжусь. Выбуты себе возьмете, это моя вотчина. Иди!

Добрыня, изумленный таким поворотом событий, не решаясь возразить, шагнул к двери. Он хотел только просить, чтоб дозволила взять сестру с ребенком в Любеч, а тут вон как обернулось. Ольга вдруг спросила вслед:

— Князь знает?

— Нет, — опешил Добрыня. До того ли князю, да и разве один Владимир рожден от Святослава рабыней?

— Почему?

— Недосуг…

Добрыне очень хотелось сказать, что, не попадись Малуша на глаза княгине у ложницы княжича, так и об этом внуке не знала бы, но он не рискнул. Княгиня снова махнула рукой: «Иди!»

Для себя Ольга уже решила, что синеглазому мальчику достанется Новгород. Он рожден рабыней, но все равно это сын князя Святослава и внук княгини Ольги. Княгиня не догадывалась, что синеглазому Владимиру достанется вся Русь и он сможет сделать то, что не удастся его бабке, — крестить эту страну. Но тогда под Любичем жил маленький мальчик со своей мамой, бывшей ключницей грозной княгини, а сама княгиня отправилась дальше распоряжаться огромной страной.