Чтение онлайн

— Как месяц студеный пройдет, так и явится князь Святослав пред ликом Предславы.

И опять-таки все повернулось по — другому. И случилось сие вскоре же после отъезда послов. Как-то поздним вечером пришла в опочивальню боярыня Аксинья. Будто бы проверяла, чисто ли в покое, да рассказала теремные новости и среди прочих поведала княгине о том, что было тайным, но стало явным.

— Ты уж, матушка княгиня, не взыщи с меня строго за то, что услышишь. Да правду сию тебе нужно знать.

— Коль правда, за что же взыскивать? — спросила Ольга.

— Так ведь тебя сия правда больно ударит, — предупредила боярыня Аксинья.

— Коль нужно, стерплю ту боль, — ответила княгиня.

— Тогда уж не прогневайся и слушай. Твоя ключница, а моя помощница, Малушка дитя понесла.

— Ах, блудница! — воскликнула Ольга без гнева, — Пришла бы, открылась, кто ей люб, авось и оженила бы. А тут сраму не оберешься, — все-таки рассердилась княгиня.

— То, матушка княгиня, малая боль тебе. А с больной-то справишься ли? Ты спроси у Малуши, от кого она понесла, кто отцом робича явится, — настаивала боярыня.

— Знаешь, так открой, — потребовала Ольга.

— Подозреваю токмо и грех на душу не возьму. Потому спроси у Малушки сама. Да к сердцу-то близко не принимай, зачем тебе хворобы.

— И то, — согласилась княгиня. — Ладно, иди, а я попробую уснуть. — И посетовала: — И зачем ты все это на сон грядущий сказала?

— Каюсь, матушка княгиня. Да ты к Господу Богу с молитвой подойди, оно и полегчает, — посоветовала Аксинья и ушла.

Оставшись одна, княгиня и впрямь вняла совету боярыни, встала пред образом Иисуса Христа и помолилась. Ум ее пришел в равновесие, она опустилась в греческое кресло и задумалась над тем, что услышала от боярыни Аксиньи. «И кому она приглянулась — поддалась? Да и то сказать, ликом-то и статью многих боярышень обошла. Поди, какой отрок именитый и польстился, охоту сбил. Ан не уйдет от меня, коль вызнаю имя, властью своей оженю да отправлю куда подальше, дабы сраму не иметь». И о боярыне Аксинье подумала княгиня: «Скрытна, всего, что ведает, не открыла. А с чего бы? — И вспомнила о сыне: уж не он ли заметил Малушку? Ан нет, ему, воину, любы конь и меч». Но, зацепившись за мысли о сыне, Ольга ощутила в душе холодок, будто окно открылось и сквозняком потянуло. Ведь в тот день, когда Святослав встречал ее, в нем что-то было непривычное. Он показался ей чужим. Нет, это был не Святослав, еще вчера ходивший в отроках. Плечи — еще шире, голова на крепкой шее — гордо вскинута, а в гла зах — огонь этакий Перунов. И все ему нипочем. Тогда у Ольги и в мыслях не было связать новую стать сына с влиянием на него женщины. А уж о Малушке… Ну посмеялась бы. «Да так и сделаю, посмеюсь, — решила Ольга, — потому как Святослав воин, а не гулена». С этими мыслями княгиня легла в постель, надеясь утром во всем разобраться.

Спала княгиня плохо. Часто просыпалась от каких-то наваждений. А под утро увидела сон, будто стоит она на днепровской круче, а к ней от солнца летят белые орел и орлица. Но не долетели, а, сложив крылья, упали близ самой воды на песок и обернулись Святославом и Малушей. И обнялись у княгини на глазах и целоваться затеяли. Ольга камень под ногами схватила, бросила в бесстыжих, крикнула: «Как смеете?!» И проснулась.

Знала княгиня Ольга за собой такую беду: все сны к ней приходили вещими. Как увидела, так и будет. «Будет?! Ан нет, было уже. Вещий-то сон с невозвратной дороги пришел».

И княгиня Ольга позвала челядинку:

— Песьяна!

Сенная девка явилась сей же миг, потому как давно уже не спала и сидела за дверью, слушала маяту княгини во сне и охала да ахала. Поклонившись в пояс княгине, Песьяна спросила:

— Матушка княгиня, что надобно?

— Найди Малушку! Пусть явится!

— Она близко, в трапезной. Счас и позову! — ответила Песьяна и скрылась за дверью.

Княгиня Ольга волновалась очень редко. А тут почувствовала даже неведомую ей ранее робость, словно не Малушка будет держать пред ней ответ, а она перед своей ключницей. И надо же быть такому! Сия робость княгини больно ударит по Малуше, и от этого удара Ольга не на один год потеряет преданную и ласковую услужительницу, дочь любимой Ольгой боярыни Павлы.

Малуша явилась по первому зову. Вошла почтительно, но без страха, как всегда появлялась перед княгиней. Ольга посмотрела на нее пристально: лицо свежее, будто родниковой водой умытое, глаза живые и смотрит на Ольгу, как на мать. «Ишь, какая смелая», — мелькнуло у княгини. Спросила:

— К тебе белая орлица и белый орел не прилетали во сне? Говори правду.

Малуша потупила голову, не смея посмотреть на княгиню, боясь, что она догадается, почему щеки у нее запламенели. «Но ведь ни орла, ни орлицы не было», — подумала Малуша.

— Матушка княгиня, зачем же этим птицам показываться мне?

— Кто же тебе являлся во сне или наяву?

«Силы небесные! — воскликнула Малуша в душе, — Откуда ей ведомо!»

Ключница княгини ни разу в свои шестнадцать лет не осквернила себя ложью. Теперь она христианка и помнит заповеди Господни. Вот они высветились: «Не говори ложь. Не прелюбодействуй!» Да себя ей не жалко, и о себе Малуша не пеклась. За дитя, кое несла под сердцем, готова была любое страдание вынести: княжеское дитя!

— Ну что молчишь? В глаза мне смотри да говори не мешкая!

Малуша голову подняла и посмотрела на княгиню Ольгу так, что та поняла: не будет у нее милости просить. И не попросила.

— Являлся ко мне ясный сокол и во сне и наяву. Я его позвала, я смутила его девичьей статью. Потому, матушка княгиня, никакой вины на князя не клади — нет ее, а с меня спроси, что уж..

В сей миг княгиня Ольга забыла, что повинную голову меч не сечет, что она христианка. В ней проснулось все худшее, что было в язычнице, и она гневно закричала:

— Рабыня, как смела подойти к князю! Под батогами рудой изойдешь, негодница! — И Ольга позвала Аксинью. Та явилась сей же миг. Но Ольга упрекнула ее: — Долго ли мне кричать?

— Повелевай, матушка княгиня, — с низким поклоном отозвалась Аксинья.

— Отведи ее на скотный двор да спусти шкуру!

С лица Аксиньи румянец как ледяной водой смыло, белее полотна стало. Ан новгородские женщины особого складу народ. Хотя и побледнела Аксинья, да разума Бог не лишил и смелости не убавил. Крикнула Малуше:

— Ну-ка вон, негодница! За дверью жди свою судьбу!

Малуша лишь поклонилась боярыне и скрылась за дверью. Аксинья же к Ольге близко подошла и прошептала:

— Грех на душу не бери, матушка княгиня. Дитя у нее княжеского рода, от твоей кровушки!

Ольга и на боярыню хотела выплеснуть свой гнев. Да молитва спасла, кою как покаяние что-то подвигнуло ее прошептать: «Милостивый Боже, прости рабу Твою грешную! Человеколюбце, сама не ведаю, что творю. Покарай меня за побуждения окаянные, Господи». Всевышний же не простил Ольгу, но образумил. И она повинилась:

— Что уж тут, бес попутал, Аксиньюшка.

Аксинья служила первой боярыней при Ольге уже более двух лет, с той зимы, как погибла в пещерах боярыня Павла. Она была умна и сдержанна, как и ее прежняя подруга. Сказала Ольге нужное:

— Жаждаешь наказать, так сие не уйдет от Малушки. Как родит дитя, так справляй свое. А пока ушли ее подальше с глаз, да под строгий надзор.

— И то, — согласилась Ольга. — Нонче же и отправь ее на Рось, в Будутино.

— Так и сделаю. И людей верных пошлю досматривать. А ты, матушка княгиня, позови ее и накажи дитя беречь, и прощение покажи ей свое. Без него проку не будет. Страху-то в ней нет, токмо совесть одна.