Чтение онлайн

Во всяком случае, подобные мысли могли прийти мне на ум теплой летней ночью на берегу Великой без малого тридцать лет назад. В тот день мы долго выбирались из Пскова и только к ночи разбили палатку почти у самой кромки воды. Но сон не брал, и так просидел я полночи, глядя на воду, на дрожащую лунную дорожку, бегущую по волнам, прислушиваясь к отдаленным звукам, доносящимся откуда-то с низовьев реки. Было это в июле 1979 года, и по всем прикидкам выходит, что заночевали мы на Великой в 20-х числах, едва ли не в самый Ольгин день, который празднуется ныне 24-го числа (11 июля по старому стилю). Знаменательное совпадение, которое, увы, не было угадано нами…

А между тем здесь, и в самом Пскове, и в ближней Псковской округе, кажется, всё дышит памятью Ольги. Согласно местному псковскому преданию, записанному еще в XVI веке, княгиня родилась в «Выбутовской веси», то есть в некогда существовавшем селе Выбуты, или Лыбуты (Любуты) на левом берегу реки Великой, в тринадцати километрах от Пскова вверх по течению. На берегу реки и доныне стоит старинный храм во имя святого пророка Илии, построенный в XV веке на месте более древней церкви. В 1914 году рядом был заложен каменный храм во имя святой и благоверной княгини Ольги Российской, но от него теперь сохранились только руины. А приблизительно в пятистах метрах к северо-востоку от Ильинского храма, недалеко от современной деревни Бабаево, можно увидеть основание некогда огромного «Ольгиного камня», взорванного в 30-е годы XX века; предание связывает его с именем княгини Ольги, некой могучей богатырки, переносившей с места на место гигантские камни-валуны и выронившей один из них то ли по дороге в церковь, куда она спешила к заутрене, то ли отправляясь на войну с нечестивой «поганью». В прежние времена в день памяти святой княгини, 11 июля, сюда из города Пскова ежегодно совершался крестный ход. А в 1886 году над камнем была построена кирпичная часовня, также, увы, не дошедшая до наших дней. Но память Ольги по-прежнему почитается местными жителями: ныне над фундаментом «Ольгиного камня» (представляющего собой, кстати говоря, даже не валун, а выступ гранитной скалы, пробившейся сквозь известняки на поверхность) установлен памятный знак в виде пирамиды из валунов, увенчанный кованным крестом. Местные жители могут рассказать и о других, ныне уже не существующих камнях-валунах (или «камнях-следовиках», как называют их ученые), приписываемых преданием княгине Ольге. Рассказывают, что на них явственно были видны отпечатки ее босой ноги — но оставленные уже не мифической воительницей-богатыркой, а девушкой-подростком, почти ребенком. (Впрочем, таких «камней-следовиков» немало разбросано по северо-западу европейской России и Прибалтике; они, несомненно, имеют языческое и еще дославянское происхождение, однако традиция всякий раз связывает их с наиболее почитаемыми местными святыми.)

Чуть ниже Выбут река Великая разделяется на два протока. Правый рукав реки, более глубокий, носит название «Ольгины ворота», левый, мелкий, с каменистым дном, — «Ольгины слуды» (слуды — подводные камни). Говорят, что именно здесь и повстречал в первый раз князь Игорь прекрасную Ольгу. А на другой стороне Великой, немного выше по течению, находится деревня Олженец (Волженец), где также живы предания о великой княгине. Еще в конце XIX века здесь показывали остатки каменного фундамента какой-то древней постройки, которую местные жители называли «Ольгина церковь» или «Ольгин дворец». Это место считалось святым и не запахивалось, хотя и располагалось прямо посередине поля. Рассказывали, будто здесь же в древности располагались сады и погреба «великой колдуньи» Ольги, доверху наполненные золотом и серебром; однако отыскать их можно только единственный раз в году — в ночь на 11 июля. Возле деревни Олженец, на самом берегу реки, до сих пор есть колодец, выдолбленный в береговой скале и заполнявшийся прозрачной холодной водой из «Ольгиного ключа»; по преданию, сюда, еще крестьянкой, ходила по воду сама Ольга. В конце XIX века многие верили, что если умыться студеной водой из «Ольгиного ключа», то можно избавиться от разных глазных болезней, даже от слепоты, и потому в Олженец ежегодно, а особенно в день святой Ольги, тянулись вереницы паломников и богомольцев.

Память об Ольге живет и в других местах Псковской земли: и вниз от Пскова по течению Великой, где на топонимической карте Псковской области в окрестностях Псковского Снетогорского монастыря обозначены и «Ольгин городок», и «Ольгин дворец»; и на реке Нарове, где еще в XIX веке местные жители показывали любопытствующим «Ольгин зверинец», в котором княгиня будто бы забавлялась звериной ловлей, или «Ольгин камень», хранившийся в часовне Нарвского погоста (ныне на территории Эстонии) {4} .

Словом, различных легенд и преданий, связанных с именем княгини Ольги, на Псковской земле не счесть.

Да только ли на Псковской? Легенды и были об Ольге слагали и записывали и в Новгороде, и в Поднепровье, близ Киева, и в окрестностях бывшего древлянского города Искоростеня (в нынешней Житомирской области Украины), и у знаменитых днепровских порогов, и в белорусском Полесье, и даже в Москве и на Волге, близ Мологи и Углича, где княгиня, возможно, никогда не бывала. Едва ли кто-нибудь еще из правителей Русской державы стал героем стольких легенд и преданий, доживших до наших дней. Легенды окружают чуть ли не каждый ее шаг. Даже летописные рассказы о ней — те самые хрестоматийные, со школьной скамьи знакомые нам строки «Повести временных лет» о мести княгини древлянам, о взятии ею Искоростеня или о ее крещении в Царьграде — по жанру ближе всего именно к сказке, в которой Ольга выглядит привычным сказочным персонажем: она загадывает и разгадывает загадки, неподвластные обычному человеческому уму, и вообще действует в полном соответствии с неписаными законами народной сказки.

Фигуры русских князей Киевского времени — и первых, языческих воителей Рюрика, Олега, Игоря и Святослава, и последующих, уже христиан Владимира, Ярослава и их потомков — вообще трудно различимы для историка — прежде всего, из-за почти полного отсутствия дошедших до нас источников. Но фигура княгини Ольги даже в этом ряду стоит особняком. Она-то как раз различима, ибо выписана на страницах летописи ярко и убедительно. Но выписан и различим фольклорный образ ее — княгини-воительницы, «мудрейшей из всех людей», как назвал ее летописец. И этот фольклорный, сказочный образ, вкупе с житийным, иконописным ликом, полностью заслоняет от нас подлинную княгиню Ольгу, о которой мы, увы, почти ничего не знаем.

Вообще же, сравнивая образы княгини Ольги и главных продолжателей ее дела — киевских князей Владимира и Ярослава, — легко увидеть, как далеко шагнула Русь за те неполные сто лет, что отделяют крещение Ольги от смерти Ярослава Мудрого. Переменилось всё: и строй государственной жизни, и уровень культуры, и, конечно же, вера. И, может быть, явственнее и нагляднее всего произошедшие перемены отразились именно в образах этих великих правителей — просветителей и крестителей Руси, настоящих создателей и устроителей Русского государства, — какими они дошли до нас. Ярослав — единственный из трех — всецело принадлежит книжной культуре. Его образ ярче всего выступает со страниц книжного, прежде всего летописного, повествования: это он насеял «книжными словесы сердца верных людей», как повествует летописец. Владимир же — прежде всего, былинный герой. Его мир — это мир русской былины, в которой он занял прочное, ни кем не оспариваемое место на много веков вперед. Это на его княжеском дворе, на устраиваемом им «почестном пире» собираются русские богатыри; это он отправляет их на совершение великих подвигов во славу родной земли; это на его зов — забыв о старых обидах — спешат богатыри на помощь стольному Киеву. Былинный образ Красного Солнышка Владимира явственно проступает и на страницах летописи, и даже — что кажется удивительным и необычным — в церковном Житии и Похвальном слове.

Ольга же, как мы сказали, в значительной степени принадлежит миру сказки, легенды. Плотная завеса времени и этот сказочный флёр окружают ее почти непроницаемой пеленой. И проникнуть за эту пелену чрезвычайно сложно, если возможно вообще. Но уж коли мы взялись за сей нелегкий труд, то попробуем сделать это, привлекая все имеющиеся в нашем распоряжении письменные и иные источники и подвергая их самому тщательному, скрупулезному анализу. И если даже труд наш окончится неудачей и образ княгини Ольги — первой русской правительницы-христианки, предвосхитившей исторический выбор народа на многие века и даже тысячелетия вперед, — не станет для читателя понятнее и яснее, будем тешить себя надеждой на то, что мы сделали всё, что было в наших силах, и пусть те, кто будет трудиться после нас, сумеют сделать больше.

О жизни Ольги до ее встречи с Игорем и, более того, до рождения ею на рубеже 30—40-х годов X века сына Святослава известно ничтожно мало. В «Повести временных лет» по Радзивиловскому списку под 6411 (903?) годом, в статье, рассказывающей о возмужании князя Игоря, сына Рюрика, легендарного родоначальника всех русских князей, в первый раз упомянуто ее имя: «Игореви же възрастыню, и хожаше по Олзе (по Олеге. — А.К.)и слушаша его (то есть: «Когда Игорь вырос, то следовал за Олегом и слушался его…» — А.К.);и приведоша ему жену от Пьскова (в несохранившейся Троицкой летописи читалось: «от Пльскова»; в Ипатьевской: «от Плескова». —А К.),именем Олену» {5} .

Трудно сказать, почему в этом известии княгиня Ольга оказалась названа своим позднейшим христианским именем (в Троицком и Академическом списках, а также в Ипатьевской летописи значится: «Олга» или «Ольга» {6} ). Не знаем мы и того, что дало основание летописцу датировать это известие именно 903 годом — весьма и весьма условным и, как мы увидим позже, маловероятным, если не сказать невероятным вовсе. Пока же отметим, что данная летописная запись, несмотря на свою краткость, является ключевой — и в силу своей уникальности, и в силу того, что именно она, по-видимому, дала в дальнейшем толчок для разного рода домыслов и предположений относительно происхождения и юных лет великой княгини.

Псковское происхождение княгини Ольги, на мой взгляд, не может вызывать сомнений [2] . Об этом свидетельствуют не только «Повесть временных лет», но и Новгородская Первая летопись младшего извода [3] и другие, более поздние летописи, а также Проложное житие княгини, известное в рукописях с XIII—XIV веков и называющее блаженную княгиню Ольгу родом «псковитянкой» (в разных списках: «пльсковитина» или же «псковка») {7} .