Княгиня Ольга
Шрифт:
Общая мысль о сокрушении княгиней языческих кумиров и «обновлении» через это Русской земли (или «обновлении креста» в Русской земле) получила дальнейшее развитие и конкретное выражение в сочинениях XVI столетия. В редакции Жития святой Ольги, составленной псковским книжником Василием-Варлаамом, читается значительно более подробный рассказ о просвещении ею Русской земли. Здесь речь идет уже не только о сокрушении капищ и требищ, но и об утверждении на их местах святых крестов и христианских храмов — опять же со ссылками на святую царицу Елену и прямыми цитатами из «Памяти и похвалы князю Владимиру»:
«Святая же великая княгиня Елена, возвратившись в землю свою Русскую к людям своим с радостию великою, просвещена благодатию Святого Духа, неся знамение честного креста, сиречь святого крещения. Затем же начала требища бесовские сокрушать и кумиры по многим местам и на их место начала кресты Христовы поставлять. Кресты же те Христовы творят знамения и чудеса многие и до сего дня молитвами святой великой княгини Елены. О преславное чудо! Где бесовские жилища были, там ныне Христос прославляется со Отцом и Святым Духом. Потом же стала ходить блаженная княгиня Ольга по градам и по местам и учить людей вере Христовой… Как святая благоверная великая царица Елена с сыном своим святым царем Константином многие земли привела во святое крещение и Крест Господень обрела во Иерусалиме… и многих неверных иудеев обратила ко Господу Богу, и сама та святая царица Елена ходила и поставляла церкви по святым местам, где Господь Бог наш походил своими ногами, так же и эта святая великая княгиня Ольга, подражая житию великой царицы Елены во всем, многие кумиры сокрушила, и на их месте церкви Христовые воздвиглись» {255} .
Несколько по-другому, с новыми подробностями, говорится о том же в редакции Жития в составе Степенной книги царского родословия. Ольга и здесь сранивается со святой царицей Еленой: «Так и сия блаженная Ольга, новая Елена, обходя грады и веси во всей Русской земле, всем людям благочестие проповедовала и учила их вере Христовой, как истинная ученица Христова, единоревнительница апостолам, дани и оброки легкие уставляя, и кумиры сокрушая, и на кумирских местах кресты Христовы поставляя. И от тех крестов многие знамения и чудеса совершаются и до сего дня» {256} .
Из крестов, поставленных святой Ольгой, известны два, причем лишь об одном из них книжник XVI века мог сказать, что чудеса и знамения творятся от него «и до сего дня», — это знаменитый псковский крест, о котором в Житии сказано еще раз чуть ниже. (Киевский крест святой Ольги к XVI веку оказался уже утерян.) Но, вероятно, имелись и другие кресты, которые народная память связывала с именем Ольги. Как мы помним, многочисленные «знамения» были оставляемы ею во всех землях, которые она проходила, — и в Древлянской земле, и в Новгороде, и в Пскове, и даже в Царьграде, где русским паломникам показывали принадлежавшее ей драгоценное богослужебное блюдо. Эти «знамения» — видимые свидетельства ее пребывания и неутомимой деятельности в разных областях ее государства — почитались на Руси еще в ту пору, когда княгиня была язычницей. Став христианкой, она не перестала разъезжать по градам и весям. Но теперь оставленные ею «знамения» принимали форму креста — главного символа ее новой веры, наиболее доступного пониманию ее подданных, как христиан, так и язычников.
Что же касается церквей, основанных Ольгой, то о них, к сожалению, ничего определенного сказать нельзя. Традиция ставить церкви на месте поверженных языческих капищ действительно существовала в древней Руси — она засвидетельствована летописью, но применительно ко временам Владимира, который повелел «рубить церкви и поставлять их по тем местам, где стояли кумиры» {257} . В Киеве еще до крещения Ольги существовала церковь Святого Ильи; следовательно, нет ничего невероятного в том, что княгиня уже по крещении могла построить и другие храмы для себя лично, а также для тех из своих людей, кто вместе с нею или вслед за ней принял святое крещение.
В доступных нам источниках имеются кое-какие сведения на этот счет, однако определить, какие именно церкви были действительно поставлены ею, а в каких случаях мы имеем дело с намеренным или неосознанным стремлением средневекового книжника удревнить историю того или иного храма или же с простой ошибкой, очень непросто. Так, к числу церквей, построенных Ольгой или при Ольге, относят первоначальный деревянный киевский собор Святой Софии — предшественник будущего Софийского собора Ярослава Мудрого, главного храма Киевской Руси [191] , а также некую Богородицкую церковь — то ли в Киеве, то ли где-то на севере Русского государства [192] . Но и об их принадлежности ко времени Ольги можно говорить лишь сугубо гипотетически, поскольку показания источников на этот счет не кажутся надежными.
191
О том, что Киевская София была построена Ольгой, сообщает поздняя и совершенно легендарная Иоакимовская летопись: по словам ее автора, Ольга, возвратившись из Киева «со многими дары и честью… приведе же с собою иереи мудри и церковь Святыя Софеи древянну устрой, а иконы приела ей патриарх» (Татищев.Т. 1. С. 111). Можно было бы не придавать значения свидетельству столь позднего и ненадежного источника, однако оно находит неожиданное подтверждение в источнике, напротив, очень авторитетном, во всяком случае на первый взгляд. Речь идет о месяцеслове знаменитого Псковского Апостола 1307 г., в котором под 11 мая отмечена память «священия Святыя Софья Кыеве» и приведена дата этого события: «В лето 6460», то есть, надо полагать, 952-е (Лосева О.В.Русские месяцесловы XI—XIV вв. М., 2001. С. 88). Что касается даты 6460 г., то она понимается историками по-разному. О.В. Лосева отмечает, что «возведение храма в 952 г. косвенно подтверждает версию о крещении Ольги не в 50-х, а в 40-х гг. X в». (Там же. С. 89). Архиепископ же Сергий (Спасский), напротив, исходил из того, что дата записана не по «константинопольской», а по «антиохийской» эре от Сотворения мира, и переводил ее как 960 г. (Полный месяцеслов Востока. Т. 2. М., 1997. С. 139). Но есть сомнения в том, что дата Псковского Апостола верна. Во-первых, можно допустить, что она записана дефектно и в ней не хватает буквы для обозначения единиц: подобно тому, как это нередко встречается в других случаях, она могла быть первоначально записана как «6465», где конечная цифра «е» (5) была прочитана как буква («6460-е»), и, следовательно, дата имеет в виду 957 г. (между прочим, совпадающий с годом визита Ольги в Константинополь по данным Константина Багрянородного). Во-вторых, можно предположить порчу цифры, обозначающей сотни: вместо «ф»(500) «у»(400) (палеографически это вполне допустимо) — в таком случае дата должна читаться как 6560 (1052). К этому времени киевская София, по-видимому, уже была освящена, однако стоит отметить, что именно указанным годом датируется освящение Софии — правда, не киевской, а новгородской! — в ряде летописей, имеющих новгородское происхождение (Новгородские летописи / Изд. А.Ф. Бычкова. СПб., 1879. С. 184; ПСРЛ. Т. 16. Стб. 41). В любом случае известие Псковского Апостола уникально. В других месяцесловах празднование 11 мая не показано, хотя сомневаться в том, что некогда в этот день праздновалось освящение киевской церкви, не приходится. Но когда это освящение произошло на самом деле? Большинство историков не сомневаются в том, что все же в XI в., при князе Ярославе Мудром, и, следовательно, дата, приведенная в Псковском Апостоле, ошибочна (см., напр.: Голубинский Е.Е.История Русской Церкви. Т. 1. 1-я пол. тома. С. 80; и др.). Действительно, освящение собора при князе Ярославе непременно должно было отмечаться Церковью как значимое событие в церковном календаре, подобно тому, как отмечался, например, день освящения киевской церкви Святого Георгия 26 ноября, также возведенной при Ярославе (Лосева О.В.Русские месяцесловы… С. 95—98). В месяцесловах показан и другой день освящения Киевской Софии — 4 ноября (Там же. С. 98—100), но это освящение повторное, совершенное уже после Ярослава, при киевском митрополите Ефреме (на что есть прямое указание источника). Существенный аргумент в пользу освящения 11 мая именно каменного Софийского собора при князе Ярославе Мудром привел, в частности, К.К. Акентьев (Мозаики киевской Св. Софии и «Слово» митрополита Илариона в византийском литургическом контексте // Литургия, архитектура и искусство византийского мира. Труды XVIII Международного конгресса византинистов (Москва, 8—15 августа 1991 г.) и другие материалы, посвященные памяти о. Иоанна Мейендорфа. СПб., 1995. С. 80—81). Я этот вопрос разбирал специально в книге «Ярослав Мудрый» (2-е изд. С. 312—313, 514—515, прим. 65).
Что же касается деревянного Софийского собора, который, несомненно, существовал в Киеве при Владимире и сгорел в 1017 г. (о чем сообщает немецкий хронист Титмар Мерзебургский: Назаренко А.В.Немецкие латиноязычные источники… С. 142), то его сооружение логичнее всего связывать именно с Владимиром, а не с Ольгой.
192
В поздней Никоновской летописи, в рассказе о рождении Владимира в принадлежавшем Ольге селе Будутина весь, сообщается о том, что Ольга, «умираючи, даде его (село. — А. К.)Святей Богородици» (ПСРЛ. Т. 9. С. 35; схоже и в Архангелогородском летописце: ПСРЛ. Т. 37. С. 60). Где находилась Будутина весь и какой именно церкви завещала ее Ольга, неизвестно. В летописях «Святой Богородицей» чаще всего именуется киевская Десятинная церковь, но она была построена внуком Ольги Владимиром в 90-е гг. X в. Может быть, некогда существовало предание и о ее основании Ольгой?
К числу киевских церквей, построенных Ольгой, иногда относят и упомянутую в летописи церковь Святого Николая на месте могилы киевского князя Аскольда (см.: Киевский Синопсис. Киев, 1823. С. 27; Гиляров Ф.А.Предания русской начальной летописи. С. 276, 281, 317; а также в ряде работ позднейших авторов). Однако это мнение целиком основывается на ошибочном чтении ряда летописей статьи 882 г., сообщающей о гибели киевских князей Аскольда и Дира и о том, что Аскольдова могила находилась, «кде ныне (т. е. во времена летописца. — А. К.)Олъмин двор, на той могиле поставил церковь Святаго Николу» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 23; в Новгородской Первой: «постави Олма церковь Святого Николу»: НПЛ. С. 107). В XV—XVI вв. непонятное имя Олма или Ольма иногда меняли на Ольгу (например, в Типографской летописи: ПСРЛ. Т. 24. С. 7; или Тверской: ПСРЛ. Т. 15. [Вып. 2]. Стб. 33); но это конечно же ошибка, и, таким образом, к Ольге это известие не имеет никакого отношения. (Критику этого суждения дал еще митр. Макарий (Булгаков): История Русской Церкви. Т. 1. М., 1994. С. 220-221).
То же следует сказать и о самой знаменитой из всех церквей, по преданию, основанных Ольгой, — псковском Троицком соборе. Предание об основании Пскова и его главного храма получило очень широкую известность уже в XVI веке. Впервые оно было записано тем же Василием-Варлаамом. Это предание читается в принадлежащей ему Псковской редакции Жития святой Ольги и, с некоторыми дополнительными подробностями, в Степенной книге царского родословия {258} . По легенде, основанию города предшествовало чудесное видение, явленное Ольге на берегу реки Псковы, притока Великой: княгиня узрела три божественных луча, исходящих как бы из трех источников света, что явным образом символизировало Святую Троицу, которой и был посвящен главный, кафедральный храм Пскова.
«Также потом святая благоверная великая княгиня Елена благодатию Христовою пришла на место на конец (устье. — А.К.)Плесковы-реки и Великой и возлюбила [место то] вельми, — рассказывает Василий-Варлаам. — Был же на месте том лес велик, и дубравы многие прилежали к месту тому, и на месте том увидела (Ольга. — А, К.)луч Трисиятельного Божества. И тут помолилась святая Господу Богу и поставила крест на месте том; крест же тот стоит и до сего дня на том месте в память ее. Она же сказала своим боярам пророческим голосом так: “На месте сем будет церковь Святой и Неразделимой Троицы, и град будет велик и славен зело и всем изобилен будет”. И после этого вернулась в Киев святая блаженная великая княгиня Ольга, нареченная во святом крещении Елена, к сыну своему Святославу, и начала жить о Христе Иисусе. И возлюбила Бога от всей души своей, так же и Бог возлюбил ее». По прошествии времени княгиня «послала много злата на Плескову-реку, где видела луч Трисиятельного Божества, на сооружение божественной церкви Святой Троицы».
В Житии Ольги в составе Степенной книги чудесному видению посвящена отдельная глава — «О проречении бытия града Пскова…». Придя к реке Великой и остановившись у самого места впадения в нее Псковы, княгиня увидела «чудное и преславное видение»: «место оно пресветлыми лучами осияемо было, словно от трисиятельного света. Блаженная Ольга радовалась душою, удивляясь блистанию неизреченного света, воздавая благодать Богу, что столь радостное знамение явилось ей на уверение предбудущей благодати просвещения земли Русской. И, пророчествуя, сказала всему синклиту, бывшему с ней: “Да будет ведомо вам, что волею Божиею на сем месте будет церковь во имя Пресвятой Единосущной и Животворящей Нераздельной Троицы, Отца и Сына и Святого Духа. Также и град здесь будет велик, и славен, и изобилен”. И, сказав это, довольно помолилась на месте том и поставила крест, и крест этот стоит и доныне». А ниже, в другой главе Жития, «О начале церкви Псковской», сообщается о том, что княгиня послала «много злата на Плескову-реку на создание церкви Святой Живоначальной Троицы, где видела она явление света трисиятельного божественного луча. После же, — добавляет автор, — тут и град великий Псков поставлен был».
В память об этом событии в Пскове был воздвигнут деревянный крест, который позднее почитался как поставленный самой Ольгой. Во время одного из псковских пожаров он сгорел, но в 1623 году был восстановлен. Надпись на этом восстановленном кресте также сообщает о чудесном видении, явленном княгине; однако она (надпись) полностью заимствована из Степенной книги, а потому не могла появиться ранее середины XVI столетия [193] .
Впоследствии на берегу реки Великой, почти напротив Троицкого собора, на том самом месте, где, по преданию, княгиня предрекла будущее величие Пскова, была сооружена часовня в ее имя. В годы советской власти часовня была разрушена, однако ныне восстановлена заново.
193
Надпись гласит: «Прииде блаженная Ольга близь реки, глаголемыя Псковы, и ста на устий тоя реки. Бяше бо тогда лес и дубие велие, и внезапу преславное видение виде, светлыми лучами осиеваемо место оное, пророчествуя глаголаше: на месте сем будет храм Пресвятыя Троицы и град велик зело и славен будет, и потом на месте том постави пресвятой крест на поклонение православным Христианом». Другая надпись на подножии креста сообщает о его утрате во время пожара и обновлении в XVII веке: «Божием изволением грех ради наших в лето от Сотворения мира 7017, от Рождества Спасителева миру 1509, бысть пожар, весь град выгорел и святыя церкви и соборная церковь Пресвятыя Троицы вся выгорела, и поставление благоверной княгини Ольги дубовый крест, и Домантова стена. Лета же от Сотворения миру 7131, от Рождества же Спасителева 1623, при благоверном государе и великом князе Михаиле Феодоровиче всея России и при отце его святейшем патриархе Филарете написан сей крест Христов повелением архиепископа Иоакима на поклонение православным Христианом» ( Василев И.И.Археологический указатель города Пскова и его окрестностей. СПб., 1898. С. 227.). В дате несомненная ошибка: речь идет об известном псковском пожаре, который случился не в 1509-м, а в 1609 году (См.: Серебрянский Н.И.К вопросу о времени возникновения г. Пскова (Историко-библиографическая заметка). Псков, 1907. С. 7—8.).
Увы, но красивая легенда об основании Пскова не выдерживает исторической критики. Археологические исследования древнего Псковского кремля с несомненностью показывают, что во времена святой Ольги здесь было отнюдь не дикое, заросшее лесом место, а укрепленное поселение, город, возникший не позднее VIII—IX веков. Именно на том месте, которое указано в Житии, — на скалистом мысе близ впадения реки Псковы в Великую, — обнаружены остатки древних укреплений: следы земляного вала с деревянными стенами или тыном поверху; исследован и находившийся поблизости курганный некрополь с языческим святилищем {259} . Собственно, о существовании города до княжения Ольги свидетельствует и «Повесть временных лет» (в кратком известии о женитьбе Игоря на Ольге). Что же касается упомянутого предания, то можно с уверенностью сказать, что оно появилось лишь в XV—XVI веках. Книжники более раннего времени, в том числе и псковские летописцы, его не знали. «А о Плескове граде от летописания не обретается воспомянуто, от кого создан бысть и которыми людьми, — записывал один из летописцев, предпринявший специальные разыскания относительно первоначальной истории родного города, — токмо уведехом, яко был уже в то время, как наехали князи Рюрик з братьею из Варяг ъСловяне княжити, понеже поведает, яко Игорь Рюрикович поят себе жену Ольгу от Плескова» {260} . Ясно, что если бы легенда об основании Пскова самой Ольгой существовала в то время, когда автор работал над летописью, он вряд ли бы смог так выразиться.