Чтение онлайн

Погода портилась. Из облаков, закрывших все небо, накрапывал мелкий, холодный дождь. Тихо в ряд шагают кони. Под ногами лошадей хлюпает жидкая грязь. Всадники уже не однажды успели проклясть эту дорогу, но деваться им было некуда, их служба заключалась в охране князя, а тот, опустив голову, молча ехал впереди.

Андрей тоже ругал себя за то, что, возможно, зря он потащился верхом, следовало, наверное, дождаться судового каравана. Но когда он ещё будет, а навигация ждать не станет. Прекрасно зная, что в этом году предки неплохо справятся и без него, Андрей, испросив разрешение, убыл, наконец, в сторону своего наместничества. Поскольку санный путь уже закончился, а водный только-только начинался, то он и выбрал путь верхом, однако на полпути догнала его настоящая русская распутица и вот уже который день они с трудом преодолевают дорогу.

Яростный лай, раздавшийся впереди, разом вырвал всех из отупления. Собака это жильё и возможность помыться и отогреться, а так же хорошо отдохнуть, даже если постелят на сеновале. Лишь бы крыша не текла. Казалось, это поняли даже кони, ускорившие шаг.

Вскоре сквозь опостылевшую сырость прорвался запах жилого, придавший всем сил, а потом и вовсе взору открылся высокий тын, окружавший большой постоялый двор. Сторож, заметивший выехавшую из-за леса кавалькаду, засуетился в воротах. Мало ли кто в этих местах ездит. Может купец, а может и озорники какие. Однако внутрь усталых путников впустили без задержек.

Усталых лошадей приняли местные конюхи, которые знали, что и как нужно делать, а людей разместили по комнатам, пообещав вскоре протопить баньку. Но больше всего князя порадовал ответ на вопрос, сколько осталось до Новгорода. Оказалось, что по сухой дороге можно было добраться и до полудня, а вот по распутице, если выехать поутру, то к вечеру точно в Новгороде будешь.

А потом подоспела баня, и истомившийся за дорогу князь смог, наконец-то, скинуть грязное бельё и хорошенько выпариться. С острым удовольствием он хлестался веником, поддавая и поддавая на каменку ковш за ковшом, пока пар не начал обжигать ему уши. Немного ошалев, он выскочил из парной и со стоном опрокинул на себя ушат слегка подогревшейся, но всё ещё достаточно холодной воды, после чего взбодренный, снова полез париться.

А напарившись, Андрей отказался от ужина, лишь испил кружку слабого пива, и без сил рухнул на постель, сразу забывшись усталым сном. Да, вот что значит, при любой оказии на судах передвигаться, отвык князь от сухопутных путешествий.

А ночью дождик перешёл в настоящий ливень, окончательно угробивший все дороги, и князю волей-неволей пришлось задержаться на постоялом дворе. Впрочем, эта задержка пошла только на пользу, они все по-настоящему отдохнули и отъелись, так что последний рывок до Новгорода даже и не заметили.

Новгород кипел жизнью. Вновь на его улочках звучала самая разнообразная речь, и от иноземных гостей было не протолкнуться на рынке. Лишь Волхов, обмелевший, портил картину, ведь ныне не стояли у новгородских причалов пузатые ганзейские когги, давно уже перегружали с них товары в Невском Устье на речные струги да дощаники.

И всё же город рос, строился и богател. Строились все: и купцы, и бояре, и простые посадские. Строилась и Компания. А то как же: любому городу нужны рабочие руки, а вот своего жилья на всех не наберётся. Потому-то доходные дворы были не только в европейских городах.

Но не только дворы под найм строил Руссо-Балт. Строил он и мастерские, в которых вызревала недооценённая пока что новгородскими ремесленниками угроза их процветанию. К примеру, в своё время отыскали стараниями Сильвестра ученика одного мастера, что в былые времена новгородской вольницы ведал полотняным промыслом у кого-то из тогдашних бояр. Вроде бы что такого? Да вот видел Андрей полотно того мастера. Было оно особое, тонкое, не хуже того, что из-за моря привозили. Только ткалось его так мало, что едва для личных нужд боярских и хватало. Потому как мастер не только душу в работу вкладывал, но и станок под своё полотно улучшил. И так и работал сам-один на собственном станке. А после падения вольницы бояр тех выселили, вотчины помещикам раздали, а про мастера словно и забыли. Так и сгинул в дальней вотчине вместе со станком своим. Хорошо хоть успел ученика научить. Но видать и тот никому не понадобился, раз исчезло и то полотно, и тот станок из истории. В общем, получилось как всегда: изобрести-то мы горазды, а вот на поток поставить, да завалить рынок – этого не могём. А ведь вот оно, полотно, под рукой лежит, надо только дело поднять, и рынок упадёт к твоим ногам! И серебро, что важно, не уйдет за рубеж, да и прибыльнее за море не лён возить, опять же, а готовое изделие. Правда, там и без русского конкурентов много, задавят и не поморщатся. Но нам и своего, кондового рынка хватит для начала. И пусть вольным людям за работу деньгами платить надобно, но его счетоводы подсчитали уже, что по своей себестоимости оно всё одно дешевле привозного выйдет. А ежели станков этих не один, а десяток или два поставить? Да штрафовать за брак нерадивых, что привыкли в своих мастерских поменьше да похуже сделать, но побольше взять? Это же золотое дно получится со временем.

Ну а начали, разумеется, с самого станка. Потому что многое о нём ученик успел забыть за эти годы, так что пришлось кое-что по новой додумывать, но, слава богу, после нескольких безуспешных попыток справились. Кстати, тут князь к месту припомнил про челнок-самолёт и примерно обсказал, как это должно выглядеть. Мастера почесали в затылке и… ничего не вычесали. В общем, чтобы не тормозить процесс, это улучшение отложили на потом, а пока что воссоздали то, что уже работало и могло принести прибыль в ближайшие годы. Выткали на улучшенном станке первые метры материи, чтобы убедиться в работоспособности и качестве выпускаемой продукции, да и принялись строить серию для начала из десяти штук. Ну и как вы понимаете, вместо привычной ремесленной мастерской, в которой хозяин все операции сам проводит (хотя новгородцы к разделению труда вплотную подошли уже к концу своей вольности, но массовый характер это так и не приняло), планировали ставить сразу большую мануфактуру, где каждый будет занят своим участком работы.

И тут даже мир с Литвой на пользу пойдёт. Времена-то на дворе стоят средневековые и для покраски тканей есть только натуральные красители. Одно из них – кошениль. Насекомое, из самок которого добывают вещество, используемое для получения красного красителя. И до того, как мексиканская кошениль вытеснила все остальные виды, большим спросом на рынке пользовались средиземноморская и польская. Причём для Польши это была одна из основных статей экспорта наряду с зерном. Шутка ли, один фунт польской стоимости кошенили выходил между четырьмя и пятью фунтами в такой далёкой стране, как Италия. В Германии цены, конечно, были пониже, но всё одно весьма вкусные. Поэтому ежегодно в Гданьске краситель тоннами грузили на корабли и развозили в Германию, Францию и Англию, а также в Северную Италию, Османскую империю и даже в Армению.

Правда, уже через каких-то десять лет на рынке появится мексиканская соперница, после чего объём польского вывоза начнёт медленно сокращаться, пока не исчезнет полностью в семнадцатом веке, и поля, на которых магнаты разводили кошениль, не переориентируют на зерно. Но пока что на дворе стояла первая половина шестнадцатого столетия, и покупать краситель для русичей было куда выгодней в том же Гданьске, чем у перекупщиков Ревеля и Риги. А ведь кроме создаваемой полотнянной, в городе и без того уже вовсю работала парусная мануфактура, на корню убивавшая маленькие мастерские новгородских ремесленников. Потому как продукция её была и качественней и дешевле. Конечно, Андрею было жалко простых новгородцев, которых его монстры лишали доходов, но прогресс штука жестокая, а парусина материал расходный и чем дешевле она будет стоить, тем лучше будет для всех. А рабочие руки лишними никогда не будут.

Осмотрев мастерские, князь не обделил своим вниманием и многочисленные складские помещения. Давным-давно прошли те времена, когда молодая компания арендовала у местных купцов пару старых амбаров под свои немудрённые товары. Ныне склады Руссо-Балта занимали несколько отдельных дворов, либо выкупленных, либо взятых за долги у купцов или горожан. Здесь собирали, взвешивали и сотрировали почти все товары, предназначенные для заморского торга, после чего их вывозили в Невское Устье или Ивангород, отчего сейчас они стояли практически пустыми, однако вокруг них всё одно царило настоящее броуновское движение, и стоял страшный шум. Шла подготовка караванов в Карелию и Выборг, а так же отдельных возов для местного торга. В небольшой кузнице, во имя пожаробезопасности сооружённой отдельно от основных строений, перетягивали ободья колес, подковывали лошадей, готовили в дальний путь рассохшиеся за зиму возы и телеги, а заодно и разукомплектовывали сани, вернувшиеся из Норовского. Сновали туда-сюда грузчики, подъезжали-отъезжали телеги, отвозившие товары к пристани.

В этой деловой суете, среди обсыпанных разным мусором носильщиков князь неожиданно увидал знакомое лицо. Это был дьячок, раньше ведавший счётной избой. Худой и нечесаный, он мало походил на себя прошлого: дородного, с вечно спесивым выражением лица, менявшегося на подобострастное только при виде князя и, возможно, Сильвестра. Однако Андрей был уверен, что не обознался.

– Он, он, княже, – согласно подтвердил Евстигней, исполнявший обязанности главы новгородского отделения Компании. – Пробовал запустить руку в доходы, да был пойман ревизором. Ныне вот по суду свои долги отрабатывает. Работой, а не в долговой яме сидя. Ничего, зато ноги целее будут.