Чтение онлайн

– Слушаюсь, госпожа Темерия. Только прошу тебя отнестись к моему вопросу столь же внимательно, как если бы спрашивали по очень настоятельному делу, – опять не вполне правильно получилось, подумал князь, что-то у него с официозными фразами на феризе было не так, как должно.

– Отвечу со всем тщанием, – отозвалась Темерия Унашиткая, снова показав свою чудесную улыбку. – Очень весело тут, – она мельком обозрела весь зал разом, – говорить столь официально. Так что же, принц Диодор?

– Кто из людей, очень хорошо знавший короля Фалемота в юности, или даже в детстве, остается в достаточной силе, чтобы?.. Чтобы отдавать распоряжения, которые касаются самых важных для королевства обстоятельств?

– Полагаю, что таких людей немного, князь.

Несмотря на возраст и видимую доброту, баронесса отнюдь не утратила остроты ума и хорошей, правильной реакции в разговоре. Она немного посерьезнела, но улыбка все же таилась в ее глазах – вероятно, она находила забавным, что такие вот молодые люди, как князь, а возможно, и вообще все вокруг нее, занимаются какими-либо важными для королевства обстоятельствами.

– Полагаю, таких людей всего лишь двое. Это, без сомнения, виконт… То есть, ныне герцог Кебер, и вторым будет герцог д'Окр. – Она немного подумала. – Да, Кост д'Окр тоже должен быть назван. Хотя, по-настоящему короля в детстве знал лишь Кебер. Они ведь родственники, одной крови, и воспитывались вместе, и были, насколько я помню те времена, – она так улыбнулась, что князю стало ясно, она помнит их куда лучше, чем то, что произошло, к примеру, на прошлой неделе, – друзьями не разлей водой. Так говорят у вас, в Империи?

– Так говорят, – согласился князь, удивившись отчетливому руквацкому произношению баронессы. – А чем вызвана твоя оговорка по поводу герцога Кеберского?

– Так ведь он получил титул герцога специальной грамотой короля Фалемота, – небрежно отозвалась баронесса Темерия Унашитская. – Они троюродные братья и друзья, и король Фалемот сделал его герцогом лишь недавно, это был, как бы, его подарок к свадьбе.

– Я встречался с герцогом Кеберским, хотя, следует признать, это получилось неожиданно и ненамеренно, но суждения на его счет у меня сложились.

Совсем неожиданно баронесса нахмурилась, оказывается, она умела и так.

– Как я слышала, женился он странно. И хотя в супруги ему досталась достойная женщина, графиня из нашего старого рода… Но видишь ли, она откуда-то с юга, а южане – известные весельчаки и гуляки. – Она о чем-то сама с собой спорила, вероятно, потому что добавила: – Нет, он не уронил себя браком. И богата она оказалась настолько, что теперь двор Дренчена один из первых среди всех наших соседей… Но говорят, он пьет. А просто так этого не бывает. Люди его склада начинают безобразить, когда не встречают любви или понимания, молодой человек.

Суждения у баронессы, по всему, оказались весьма твердыми, незыблемыми даже. Для воспитательницы королевских потомков это было, разумеется, необходимо.

– Баронесса, ты назвала его?.. – Она поняла.

– Он носит имя Дренчена тет Сопаты герцога Кеберского, князь. Но он с детства настолько не любил ни имя свое, ни самый свой род, что за ним как-то постепенно установилось имя всего лишь по его… герцогству.

– Понятно. А ныне Кеберский и герцог д'Окр часто бывают при дворе?

– Реже, чем им бы того хотелось, как я думаю. Но все же гораздо чаще, чем это бывает у государей вообще, тем более, у государей, чьи земли соседствуют. И дружба их, князь, я уверена, редко омрачается какими-либо расстройствами или интригами.

– А их жены? – спросил князь, будто бы по варварской имперской привычке утратил необходимую меру учтивости.

– Наша королева умерла, супруга д'Окра, как сказывают, ведет очень отвлеченный от него образ жизни, они могут не встречаться месяцами, я думаю… Про герцогиню Кеберскую я знаю так мало, что не могу ответить на твой вопрос.

– Баронесса, не могла бы ты припомнить что-то особенное про этих троих? Нечто, чего обычно не любят вспоминать, но что было им свойственно в прежние годы?

– И что стало определяющим их качеством в нынешнем их положении, не так ли? – закончила вопрос Темерия Унашитская. Она подумала. – Нет, вроде бы, ничего… Вот разве что?.. Лет с восьми и почти до отрочества наш нынешний король, а в те времена принц-наследник, страдал необычным недугом…

Она умолкла, рашая, стоит ли говорить об этом. Наконец, она тряхнула головой, и продолжила:

– Он страдал лунатизмом, возможно, страдает до сих пор. Насколько я знаю, это с годами проходит, но не у всех. Это единственное, что я могу припомнить.

Князь сидел, затаив дыхание, и одновременно, опасался, что это будет слишком заметно. Для того, чтобы не показать своего напряжения, он спросил снова:

– Его лечили от этого… недуга?

– Разумеется. Насет Костумский, прежний учитель государя, ныне покойный, потратил немало времени, чтобы найти подходящих врачей, способных справиться… с этой неприятностью. Одно время это казалось невозможным сделать, но после все обошлось. – Вот тут баронесса снова нахмурилась. – Я не вполне понимаю, князь, чем вызваны эти расспросы? Неужто король Фалемот сам не знает, как давно это было и как это, в сущности, незначительно?

– Кажется, он и сам уже не помнит об этом, баронесса.

– Я так и думала, – внезапно, она поднялась, зашуршав своими юбками, гордо вздернув свою седую голову, но все же улыбнувшись. – Если у тебя, князь, больше нет вопросов, я пойду выясню, примет ли тебя принцесса.

– Меня так же устроила бы встреча и с принцем Бальдуром.

Баронесса повернулась к седому распорядителю, который сидел в сторонке и о чем-то негромко разговаривал с графом Семпером.

– Жан, узнай пожалуйста, не будет ли принц так любезен, чтобы принять нашего гостя из Империи для ничего не значащей беседы?

Так свои расспросы Диодор ни за что не определил бы, но баронесса Темерия лучше знала характер своего воспитанника, и потому решил не протестовать. Князь остался с графом наедине.

– Унашитскую у нас все очень любят, – сказал граф. – Когда она приезжает в Лур, всегда выстраивается почетный караул, предусмотренный лишь для коронованных особ. – Он улыбнулся. – Ей такие приемы очень нравятся.

Спустя несколько времени в зал, где они находились, снова вошел Жан, чему князь совсем не удивился. Он попробовал по лицу распорядителя понять, примет ли их принцесса, и еще за десяток шагов понял, что этому не бывать. Распорядитель поклонился еще раз и строго сказал:

– Принцесса сейчас занята, мессиры, но она будет сегодня на ужине. Если вы соблаговолите остаться, она, без сомнения…

Князь уловил брошенный искоса взгляд графа Семпера, юноше очень хотелось остаться, но князь думал об ином. И почти не надеясь на достойный ответ, он спросил о принце.

– С принцем все просто, – отозвался Жан. – Он сейчас играет в воланы в спортивном зале, и если не ушел оттуда, уделит вам внимание.

И Жан, не добавив более ни слова, отправился куда-то в угол всего этого залитого солнышком зала, из которого уходить совсем не хотелось, хотя бы и складывались тут разговоры у князя не самым лучшим образом. Они прошли по каким-то коридорам, сплошь увешанным старыми доспехами, щитами и оружием, потом перешли в анфиладу комнат, забранную таким количеством шпалер, что они висели перекрываясь краями, как черепица. А затем все трое сразу оказались в зале, похожем на крытый манеж, казавшийся низким из-за своей ширины, по сравнению с которотым то место, где князь разговаривал с Темерией Унашитской представлялся чуть не обыкновенной комнатой.