Чтение онлайн

— Иди. Я не буду держать. — Ещё бы себя в этом убедить.

Белоснежка подходит к двери и готова покинуть помещение. Сергей не может сдержать чувств, они все видны на его лице. И все сводятся к одному — не уходи.

— Прощай, — ее голос доносится, словно сквозь вату, заложившую уши. Нужно отпустить. Он не имеет права ее держать. Ира хорошая девочка, которой он не может дать ничего. Но почему это так нереально сделать?

— Ира! — не выдерживает, срывается за ней. Хватает за голову, лицо в ладонях. Прижимается лбом — Не уходи. Не могу отпустить. Не могу ничего дать, но и отпустить тоже не могу. Прими меня таким.

Сам поражается себе. Своему бешено бьющемуся сердцу, своему хрипящему голосу, дрожащим рукам. Что с ним?

— Я не могу… — ее нежный голосок сейчас не далеко ушел от его собственного, такой же низкий и сорванный, переполненный эмоциями. — Нет. Прощай.

На этот раз она уходит, не оборачиваясь. Дверь хлопает, его бьет наотмашь. Отрезает напрочь от нее, оставляя полное… опустошение.

Повернулся к зеркалу.

— Князь, что сейчас было? — спрашивает у своего отражения. Включает холодную воду и пару раз плескает в лицо. Матерится. Долго и извращенно.

Глубокая убежденность, что все сделал правильно — отпустил. Не можешь ничего дать — не держи. Почему же так хреново?

***

Как она дожила до конца дня и не опозорилась, осталось загадкой даже для самой Ирины. Улыбалась, участвовала в конкурсах, танцевала. Кроме Маши никто не заметил ничего подозрительного. А внутри покрывалась морозным узором. Потом, дома он оттает и прольется горючими слезами. А пока не позволил ей испортить свадьбу лучшей подруги.

Изредка Белоснежка кидала взгляды на Светлану. Подумать только, жена ее Сережи. Нет, не ее! Он никогда не был ее. Всегда принадлежал другой. И эта другая невыразимо прекрасна. Разве она может сравниться?

Несколько раз чувствовала на себе тяжелый взгляд. Подозревала, что принадлежал он Сергею. Поворачивалась. Но либо вовсе не он смотрел, либо успевал отвести глаза.

Наконец сбежала первая невеста — Оксана теперь уже Одинцова. За ней и Маша. Женихи исчезли, якобы в поисках. Ведущие молодцы — обыграли происшествие грамотно и продолжили развлекать гостей, которым в данный момент молодожены и не нужны.

Можно отправляться домой, отогревать, оледеневшее сердце. Чашечка какао, теплое одеяло и побольше носовых платков.

Все оказалось гораздо хуже. Поток был бесконечный. В конечном итоге, о том, что творится в соседней комнате, заподозрила Настя. Заявилась к ней с бутылкой коньяка, которую, как знала Белоснежка, хранила для препода по аудиту, вредного мужичка.

— Давай, подруга, выкладывай, что стряслось, — заявила она, явно не принимая отказа. Налила в маленькие рюмочки крепкий напиток и сунула Ире в руки.

Выпили. Прорвало. Рассказала обо всем. Чем больше убывало в бутылке, тем сильнее поток слов и слез. Потом и Настю разморило — рассказала о своих любовных потерях. Наговорившись, подруга затянула песню. Затем вторую. Когда дошло до Огней Саратова и женатого, Ира уже была в стельку пьяная. Голосила, словно на концерте.

Успокоились, когда соседи начали долбить в стену. Разошлись по комнатам, став чуточку ближе.

Похмелье. Она была рада ему. Трудно поверить, но дело в том, что за болью в голове, тошнотой и общей слабостью, можно легко спрятать более серьезное — душевную муку.

Наська ждала на кухне с соком грейпфрута и таблеткой аспирина.

— Прекращай подруга, страдать. Пока ничего сильно страшного не случилось. Того, чего бы ты не смогла пережить. Я правильно поняла, вы не спали? Значит, ляльки точно не будет. Остальное можно забыть, поверь мне.

Ира спряталась за стаканом. Эх, Настя, не знала ты видимо любви. Как пережить, если в груди кусок льда, который вызывает дикую боль?

— А у тебя нет такой же таблеточки от душевных страданий, Великий специалист по чувствам, а?

— Есть! Другой классный мужик.

Ира печально улыбнулась. «Другой? Нет! Никому на свете не отдала бы сердца я…», — вспомнились слова Татьяны Лариной.

Допила сок и поплелась к себе в комнату, весь день валяясь в кровати и жалея себя. К вечеру надоело. Позвонила Алеку с просьбой выгулять сестру и ее подругу.

— Наська, одевайся, поехали за твоей таблеткой!

Подруга завизжала и начала в бешеном темпе собираться, раскидывая повсюду шмотки.

— Насть, а если Алек зайдет, а тут твои лифчики.

Соседка в том же ритме начала собирать одежду, запихивая большой кучей в свою комнату.

— Что ж ты сразу не сказала. Обожаю твоего брата! — Неужели? Подруга шифровщица. Судя по ее блестящим глазам, там нечто большее. — Жаль он на меня не смотрит. Привык с моделями общаться. Ему такие уродинки даром не нужны.

— Настя! Ну-ка прекрати! Какая ты уродинка? Красивая девушка! — Подтащила ее к зеркалу. — Смотри! Глаза потрясающие — шоколад! Губки бантиком. Грудь — произведение искусства.

— А попа?

— А что попа? Попа, как попа. Найдешь еще ценителя. Я уверена. Одевайся. Не хочешь же предстать перед братом в белье?

— Вряд ли он оценит.

Алек приехал с Максом. Зашли оба в квартиру. Друг, который больше «подруга», скромно поздоровался. Ира познакомила его с Настей.

Обе девушки оделись, но все еще доводили образ до ума.

Максим вдруг подошел к Настюне и приподнял ей волосы вверх.

— Так будет лучше с этим платьем, есть заколка?

Девушка смутилась, но залезала в шкафчик. Макс отодвинул ее и сам порылся внутри, доставая нужный аксессуар. Закрепил. Ира с Алеком переглянулись, оба в недоумении. Брат пожал плечом, мол, кто их геев разберет.

Макс первым заметил их гляделки и порозовел.

— Белоснежка, иди сюда, тебе тоже нужно подправить кое-что.

Вечер прошел замечательно. Ира запрятала свою боль поглубже, не позволяя ей руководить соей жизнью. Пили коктейли, танцевали. На старые дрожжи Ира быстро опьянела. Повисла на Алеке, и он увел ее на воздух. Здесь она ему все и выложила, что тревожило душу: про Сергея, про Светлану, про свою несчастную любовь.

— Ой дуреха, сестренка. Как же ты умудрилась? Князь ведь довольно известная личность. Неужели никогда не видела? — Ира покачала головой. — Ты конечно красотка, но с такими, как Света, не расстаются. Она же идеальная.

Он так сказал, что Белоснежка прищурилась.

— Алек, ау! Ты сам-то куда? Фу! Никогда не замечала за тобой некрофильных наклонностей… она же холодная, как труп!

— Белоснежка, ты можешь думать, что хочешь, болтать с подружками, но при мне не смей, понятно?