Чтение онлайн

— Только коза может переглядеть ведьму, — услышал он. Эмилия говорила ему то же самое, когда они были моложе; его губ коснулась улыбка.

Далмат прикрыл глаза, и на его щеку выпала одинокая слеза. Последние семнадцать лет он провел в тюрьме, и единственным его утешением за все время были воспоминания об Эмилии. Иногда ему казалось, что — возможно — он чересчур сильно к ней привязан, но… во-первых, ничего изменить уже было нельзя, а во-вторых, это было в каком-то смысле даже приятно.

Ему не хватало банальных объятий и легких, едва заметных поцелуев на щеке, какие могла ему дать только Эмилия, зато у него было другое — воспоминания об этом, такие яркие, будто он просыпался в ее объятиях только вчера. Он все еще помнил, какая бархатистая на ощупь ее кожа; он все еще помнил, как от нее пахло — цветами и цитрусом.

И ему все еще было горько, что тогда она выбрала Маркэля, черт бы его побрал, Кортеза, а не тихоню-старосту, который превращался в дракона. Но в итоге она оказалась права: очень скоро он оказался в тюрьме. Не сказать, что случайно, он ведь и правда убил всех тех людей. Но если бы не это, его бы нашли, за что посадить — королю очень нужна была его сила. Это Эмилия предсказала с точностью, которой Далмат завидовал уже семнадцать лет. Кто знает, может, все могло быть по-другому.

***

Прошло два дня, а девчонка Арте все еще была здесь. Далмат часто сидел на полу и наблюдал, чем она занята. Работы у его надзирателей было немного, и в целом им разрешалось заниматься чем угодно, кроме сна. Девчонка Арте читала книги; Далмат не мог разглядеть обложки. Наверное, что-то по учебе. В лето всегда на работу приходили студенты — это было понятно и по их внешнему виду, и по разговорам с надзирателями.

Она сидела одна. Надзиратель куда-то ушел, и впервые за несколько дней. Они нечасто оставляли помощников одних и, вообще-то, это возбранялось. Далмат подполз к решетке вплотную и шикнул ей. Девчонка Арте отвлеклась от книги и подняла глаза. Блестящие, янтарные глаза. Прямо как у Эмилии.

— Как твое имя? — спросил Далмат охрипшим голосом и прокашлялся. Обычно его били даже когда он говорил сам с собой. Хорошо еще, что он помнил, как говорить.

Девчонка Арте снова опустила глаза в книгу, но Далмат не отвел от нее взгляда. Она чувствовала, как он на нее смотрит. Она зыркнула на него и снова притворилась, что читает.

— Меня учили не разговаривать с незнакомыми дядями, — по-детски запищала она, и Далмат улыбнулся; Эмилия делала так же, когда ей нужно было получить то, что она хочет. Удивительная схожесть. — Особенно с теми, кто сидит в тюрьме.

— Я знаком с твоей мамой, — Далмат решил зайти с козырей. Наверняка ее подкупит это. И он не прогадал. Девчонка отложила книгу и наклонилась вперед, с интересом вглядываясь в него.

— Откуда, интересно? — спросила она, всматриваясь в его лицо.

— Мы учились вместе, — сказал он, и даже не соврал. Девчонка перетащила стул к его камере и села на расстоянии двух вытянутых рук, чтобы даже если попытается, он не смог ее достать. Хитро.

— И какой была моя мама?

Далмата это испугало; как легко она согласилась говорить о своей маме, и с какого неожиданного и странного вопроса она начала. Какой была ее мама. Далмат хмыкнул. Что это могло значить?

— Сначала твое имя, — сказал он. Не то, чтобы это было сильно важно. Просто хотелось знать имя девочки, которая вполне могла быть его дочерью. Но с каждой секундой сомнения становились все больше и больше.

— Мирэн, — просто ответила она. Мирэн, повторил про себя Далмат. Интересное имя, почему именно оно?

— Приятно познакомиться, — он приопустил голову, вроде как, кивнул; он не сводил с нее глаз. — Меня зовут Далмат.

— Да, я прочитала выдержки из личного дела, — она усмехнулась. — Странно думать, что я не знаю, кого охраняю.

Он тоже усмехнулся. Смышленая, как и ее мама. Эмилия, наверное, гордится, имя такую дочь.

— Ну так, — снова сказала Мирэн, — какой была моя мама?

Этот вопрос уже второй раз ставил Далмата в тупик. Он не мог сказать ничего об Эмилии, что не выдало бы его особенного отношения. Он попытался припомнить, что говорил о ней джау Астасагар, старый сводник, наверное, уже отправился на покой. Но он как будто тоже говорил о ней только чрезвычайно хорошие вещи.

— Жестокая, — вспомнил Далмат. Как она крутила им и Кортезом; наверное, она была жестокой. Но как она не мог любить никто. Далмата до сих пор кололи воспоминания о ней, хоть он и погружался в них каждый день. — Справедливая, — теперь он вспомнил, как она злилась на Фанобаррена, что он повесил на нее доклады за несколько недель, хотя жаловаться на него ходила даже не она, а Гойен. — И немного безумная, — добавил он, вспомнив, с каким безумием она колотила его после того раза. Будь он просто человеком, ожоги от молний не сходили бы еще месяц. Зато потом с таким же безумием она отдавалась ему снова и снова.

Далмат прикрыл глаза, снова погружаясь в воспоминания о том, как Эмилия лежала в его руках; тяжесть ее тела приятно грела душу, и Далмат был бы рад, если бы она его раздавила. Но она не могла. У нее были мягкие сочные бедра и округлая упругая грудь, которой она всегда прижималась к его груди, когда целовала его. Он бы все отдал, чтобы испытать это еще хотя бы раз.

— Вы были влюблены в нее? — спросила Мирэн, и он вздрогнул. Никто не обращался к нему на “вы” в этом месте, а еще она оказалась слишком проницательной.

Далмат сделал невозмутимое лицо и как мог строго спросил:

— Почему ты так подумала?

— У вас на лице написано “я был влюблен в Эмилию Арте”.

Язва. Такая же язва, как ее мама. Наверняка, эта мысль тоже отразилась на его лице, потому что Мирэн заулыбалась.

— Да, — признался Далмат, — был. И до сих пор. Может, теперь ты расскажешь, какая она сейчас?

Мирэн тихо хмыкнула, не то взвешивая в голове, стоит ли ему рассказывать, не то придумывая, что бы сказать. Надежды Далмата не оправдались, и Мирэн просто ответила:

— Не знаю. Она бросила меня, когда мне было три.

Далмат опешил; вдруг все стало ясно и понятно от того, почему дочь Эмилии оказалась здесь до того, почему она задала такой странный вопрос о своей матери. И теперь Далмата волновало только одно:

— А… — он проглотил часть фразы. — Почему?

Мирэн пожала плечами.

— Вроде как, я позор семьи.

— И как ты потом?

Далмат уже переживал за нее как за собственную дочь. Немыслимо, чтобы Эмилия бросила ребенка, ради которого столько всего сделала. Она говорила только о дочери, центром ее жизни была ее еще не рожденная дочь. И бросить ее вот так…

— Жила с отцом. После поступления в Академию и он от меня отказался.

У Далмата упало сердце. Маркэль, черт бы его побрал, Котрез, конечно, та еще свинья, но отказаться от ребенка. У нее ведь никого не осталось. Далмат покачал головой. Если бы он знал, что так будет, он бы убил его на месте; тогда у Эмилии бы точно не осталось выбора. Наверняка если бы Эмилия знала, как он поступает с ее дочерью, она бы и сама его задушила. Только вот где она пропадает столько времени?

— А теперь где ты живешь? На попечении Академии? — спросил Далмат; из чистого любопытства, но только потом понял, как это выглядит со стороны. Взрослый мужик, который почти полжизни провел за решеткой, спрашивает у студентки, где она живет. Мда, докатились.