Чтение онлайн

Наконец расковали рабов. Большинство тут же были разобраны по домам, остальных повели вверх по склону. По дороге Гостомысл разглядывал произвольно разбросанные дома поселка. У всех домов были длинные стены, у некоторых высокие, у других низкие, чуть возвышавшиеся над землей; крыши у всех были пологие, покрытые или черепицей, или деревянными досками, на многих из них были набросаны земля или торф; кое-где слои торфа и земли срастались в плотную травянистую массу, напоминавшую небольшие холмики; на этих крышах играли дети, грелись на солнышке собаки, щипали траву козы. Нет, не похожи они были на новгородские дома и терема!

Посредине поселка располагался небольшой рынок. Рабов завели на него, поставили в ряд.

– Теперь начнется самое главное, – шепнул Гостомыслу Влесослав. – Кто нас купит, к какому хозяину попадем?

– Но ты не забудешь про меня? При случае сообщишь моему отцу?

– Не сомневайся. Я уже давал тебе обещание. Крепкое слово – главное для купца.

Их владелец, высокий, статный красавец норманн, громко выкрикивал достоинства своих рабов. Люди подходили, торговались, покупали, забирали. Увели Влесослава. На прощание они успели пожать друг другу руки.

За время пути Гостомысл достаточно хорошо стал понимать норманнскую речь, прислушивался, как расхваливал его владелец.

– А вот отменный, прекрасный раб! – рассыпался тот. – Посмотрите какая у него мощная грудь, сильные руки и крепкие ноги! Да к тому же он сын новгородского князя. Берите, не ошибетесь!

– И сколько же ты за него просишь? – спрашивали подходившие люди.

– Всего пятьдесят унций!

– Обалдел совсем, – говорили покупатели. – Свободный человек стоит сто двадцать унций, а он за раба столько заломил!

– Зато получите выкуп вдесятеро больше! Новгородский князь не поскупится, чтобы вызволить своего сына на свободу!

– Когда-то это будет? – пожимали плечами жители. – А нам сейчас работник нужен.

– Так берите. За двоих потянет!

– Нет, мы лучше по своей цене раба купим, за четыре-пять унций. Дорого просишь!

Стало вечереть. Народ расходился. Гостомысл устал от долгого стояния, с утра у него во рту не было ни крошки. Он был подавлен унижением: его, новгородского княжича, продавали, как скотину! Он и на корабле был уязвлен своим положением, но там среди себе подобных было легче, беда была у всех общая, и все несчастья и оскорбления переживали сообща, а здесь один в чужом народе, который тебя и за человека не считает...

Долго никого не было. Наконец подошли двое. Один был мужчиной лет сорока, с окладистой бородой, кирпично-красным лицом и тяжелыми, натруженными руками, второй смазливый подросток; одеты они были в кожаные куртки и высокие с отворотами сапоги, на головах – кожаные шляпы. От них несло запахом рыбы, поэтому несложно было догадаться, что на рынок явились рыбаки.

– Сколько? – кивнув на Гостомысла, простуженным голосом спросил мужчина.

– Двадцать унций, – поколебавшись, ответил продавец.

У рыбака слегка шевельнулась левая бровь. Спросил:

– Что так дорого?

– Сын новгородского князя. Через несколько месяцев получишь хороший выкуп.

Мужчина усталыми глазами внимательно посмотрел на Гостомысла, проговорил холодно и беспристрастно:

– Может, он такой же княжич, как я конунг. Тебе выгодно обмануть. Да и денег таких у меня нет. Могу дать пять унций. Хочешь – отдавай, нет – мы пойдем своей дорогой.

Владелец задумчиво посмотрел в сторону поселка. Оттуда раздавались громкие разудалые голоса, музыка, залихватское пение – жители отмечали очередной удачный набег на чужие земли и пропивали награбленное добро. Ему ужасно хотелось влиться в это разгульное веселье, он задержался с этим единственным рабом, за которого, как видно, так и не удастся взять хорошую цену.

Он махнул рукой, проговорил:

– Ладно. Бери за пять унций.

Рассчитавшись, рыбак и подросток молча направились к стоявшей недалеко телеге. Гостомысл побрел за ними. Подросток взял в руки вожжи, мужчина сел сбоку телеги. Гостомысл пошел пешком сзади.

Дорога была каменистой, неровной, телегу сильно трясло, стучали колеса. Местность вокруг простиралась скалистая, с редкими участками плодородной земли и небольшими перелесками. А вдали, в синеватой дымке виднелись высокие горы, на вершинах некоторых белели вечные снега. Бедный, унылый край. То ли дома, на Новгородчине: бескрайние леса, просторные луга и пашни. Душе приволье!

До рыбацкого поселка добирались более двух часов. Приютился он на берегу залива, недалеко от моря. На косогорье приткнулись до десятка домов, возле них были развешаны рыболовные сети, валялись перевернутые лодки, некоторые были привязаны к кольям.

Телега остановилась возле самого близкого к заливу дома. Рыбак пошел в дом. Подросток довольно шустро распряг лошадь, завел ее в сарай, а потом махнул рукой Гостомыслу: дескать, заходи в дом. Удивительно неразговорчивый народ, за всю дорогу не сказали друг другу ни слова.

Внутри дом представлял собой продолговатое помещение без всяких перегородок; крыша поддерживалась двумя рядами столбов. По обеим сторонам проходила низкая широкая земляная насыпь, обшитая досками, на ней, как потом узнал Гостомысл, сидели и спали; на Новгородчине для таких целей ставились широкие лавки. Печей не было. Посредине помещения находилась яма, обложенная кирпичом, в ней и готовили пищу; рядом стоял стол со скамейками, возле него хлопотала пожилая женщина, по-видимому жена рыбака. В нос Гостомыслу ударил вкусный запах какой-то еды, приготовленной из рыбы. Женщина кинула взгляд на Гостомысла, рукой указала в угол, где валялось барахло, бросила хмуро:

– Там твое место.

Откуда-то высыпало четверо малышей, облепили стол, приступили к еде. Гостомысл покорно сидел в углу, терпеливо ждал. У него от голода ломило желудок. Хозяйка налила большую чашку варева, прихватила кусок хлеба, ложку и подала ему. В чашке было столько рыбы, что хвосты и головы торчали из бульона.

Женщина спросила:

– Разумеешь по-нашему?

Гостомысл кивнул головой:

– Немного.

– Как звать-то?

Гостомысл сказал.

– А меня Гудни, дочь Сигарда. А хозяина Веланд, сын Готфрида. Ешь и ложись спать, завтра рано вставать.

Он с жадностью накинулся на еду и быстро опорожнил чашку. И сразу навалился сон. Он ткнулся в тряпье и тотчас уснул.

Сколько спал, не знал. Разбудил его пинок в спину и бесцеремонный звонкий голос, раздавшийся над головой:

– Эй, раб, вставай!

В полусне сел на постели. В узкое отверстие, служившее окошечком, пробивался слабый свет. Видно, еще и солнце не взошло. Перед ним стоял сын рыбака, который с любопытством и в то же время насмешливо глядел на него. Несносный малый, поднимает ни свет ни заря. Надо же родиться такому жестокому. Сам не спит и другим не дает.