Чтение онлайн

–  А-а-а… - кричала она.

Тем временем между Самуилом и Славутой шёл разговор.

Пожимая боярину обе руки Самуил спросил:

–  Вуйко, как ты здесь оказался? Вот уж никак не ожидал такой встречи!

–  Об этом потом, - коротко ответил Славута.
– Скажи лучше, что у тебя? Почему не возвращаешься домой? Уже пора!

Самуил понизил голос:

–  Я ещё неделю тому назад должен был выехать из орды, да Кончак задержал. Со всей степи собрал войско… Мне кажется, что он каким-то образом пронюхал о решении Святослава идти этим летом на Дон и приготовился встретить его… Ну, а князь Игорь, не ведая об этом, тут как раз и подвернулся… И попал к нему в руки, как кур в ощип! Но теперь речь не об этом. Я думаю - как мне тебя вызволить?

–  За меня назначен высокий выкуп - пятьдесят гривен.

–  Ого! Ну да ладно, у меня кое-что есть… Я поговорю с Кончаком… А за Ждана?

–  Он княжий конюший. Вряд ли Игорь его от себя отпустит…

В это время Кончак подал знак охране, и они тронулись.

–  Я найду тебя, вуйко, - шепнул Самуил, пожимая Славуте руку.

Кивнув Ждану, который только что высвободился из объятий сестры, Самуил нырнул в толпу.

Стража сопроводила Игоря на берег Тора. В юрте было полутемно и прохладно, Посреди, на коврике, стояла большая миска с варёной бараниной, рядом лежал мокрый, только что вынутый из родника бурдюк с холодным кумысом. Игорь ничего не стал есть. Выпил две чашки кумыса и сразу, не проронив ни слова, лёг в отгороженный ковром закуток.

Сон не шёл. Болела рука. Болела душа. Перед закрытыми глазами, как наказание свыше, отчётливо виделось широкое поле, усеянное телами погибших русских воинов. В полубредовом видении перед ним проплывали лица брата, сына, племянника, в ушах звучал несмолкаемый шум боя - крики, стоны, лязг сабель, треск ломающихся копий, ржание коней… Боже, Боже, какое несчастье!

Он долго стонал, метался, крепко сжимая веки - и никак не мог заснуть. И только после полуночи, когда в половецком стойбище стих людской гомон и затих собачий лай, он погрузился в забытьё…

Славута, Ждан и Янь тоже уснули.

Проснулись оттого, что кто-то громко спорил со стражей. Янь откинул полог, выглянул наружу. Солнце стояло уже высоко - приближалось к полудню. Из стойбища долетали крики, пенье - там продолжилось начатое вчера гулянье.

Перед входом в юрту два охранника - это уже были не пожилые воины, а молодые джигиты, судя по одежде и оружию из богатых родов - спорили с Настей. Ханша стояла румяная, красивая, разгневанная, с корзиночкой в руках. Перед ней молодые воины скрестили копья и не пускали в юрту, где находился пленённый князь урусов.

–  Да пропустите ж меня, ироды! Там мой брат!

–  горячилась Настя и напирала грудью на копья.

Головы воинов качались, как заводные:

–  Нельзя! Не велено!

–  Кто это не велел? Да я сейчас пожалуюсь самому хану Туглию, моему мужу, и он вас…

Но тут она увидела Яня и замерла, поражённая красотой молодого витязя-северянина. Гневное выражение мигом исчезло с её лица, а губы раскрылись в радостной улыбке, обнажив белые, как перламутр зубы. Огромные прекрасные глаза засияли голубизной весеннего неба.

Она была так хороша, эта Настя-ханша! Её славянская красота, пёстрая восточная одежда были так привлекательны, что Янь на время лишился дара речи.

Вчера, когда она, взволнованная, заплаканная, прижималась к колену Ждана и что-то невнятно говорила ему сквозь слезы, Янь не обратил на неё никакого внимания. Да не до того было и ему самому. Измученный, томимый жаждой, угнетённый страшным поражением, он тогда едва держался в седле… А ныне, отдохнувший, сильный, молодой, вновь ощущал неудержимую жажду жизни. Снова сияет солнце, поют птицы, звонко бьётся в груди сердце… Он был не из тех, кто долго печалится, кто обращается к воспоминаниям о вчерашнем дне, когда наступил день сегодняшний, несущий новые радости и новые чувства.

–  Кто ты, краса-девица?
– наконец вымолвил он.

Настя обрадовалась ему, как цветок солнцу:

–  Я сестра Ждана - Настя… Я тут… у хана Туглия… Конечно, полонянка… А ты кто такой будешь?

–  Я - Янь… То есть - Иван, сын новгород-северского тысяцкого Рагуила, если слышать доводилось…

Он подошёл к стражникам и уверенной рукой развёл в стороны их копья. Те, увидев богатую одежду пленника и подумав, что это сам князь Игорь, расступились, пропуская Настю.

Янь взял её за руку, повёл в юрту.

–  Благодарствую, Янь, - шепнула Настя.
– А то эти псы…

–  Эх, будь у меня крылья, то я соколом взмыл бы в небо и вырвал бы тебя из когтей этих степных стервятников, красавица!
– запальчиво воскликнул Янь.
– Разве твоё место здесь?

–  И я с радостью полетела бы с тобой, сокол ясный!
– не менее горячо откликнулась Настя, пожав Яню руку.
– Хоть на край света! От этих полынных степей, от этих табунов, от старого ненавистного хана…

Схожи, видимо, были их сердца, а души - родственные, чуткие, непосредственные, влюбчивые. Достаточно им было обменяться взглядами, трепетно коснуться друг друга и, как от удара кресала о кремень, вспыхнул внезапно огонь.

–  Ждан, к тебе сестра!
– придя в себя крикнул в глубину юрты Янь и шепнул Насте: - Будешь ещё приходить к нам? Приходи! Прошу!…

–  Буду, но не часто… А если ты сможешь, то приди ко мне…

–  А хан?

–  Хан Туглий проговорился, что скоро в поход пойдёт…

–  В поход? Куда?

–  А куда ходят половцы? Известно, на Русь… Проклятые!…

К ним подошёл Ждан. Обрадовался сестре - обнял, поцеловал.

–  Спасибо, что пришла.

–  Принесла вам полакомиться. Неизвестно, чем ещё тут кормят, - и сунула в руки Ждану корзинку.

–  С голоду не помрём. Кумыс и мясо дают.

Он отнёс корзинку и сразу же вернулся, чтобы расспросить сестру о её жизни, но Настя вдруг бросилась бежать.

–  Кончак!
– показала она в сторону стойбища и юркнула в густо разросшиеся по берегу кусты.

Из юрты вышли Игорь и Славута, от яркого солнца прищурились.

К ним приближался отряд всадников. Впереди на гнедом жеребце Кончак. От его могучей фигуры веяло необузданной, дикой и хищной силой. Он был похож на степного беркута: острый взгляд узких глаз, крючковатый, слегка приплюснутый на кончике нос, цепкие руки… Охранники склонились пред ним в почтительном поклоне.

Не сходя с коня, Кончак поздоровался:

–  Здоров будь, князь! Привёз я тебе твоего тысяцкого, как ты просил. Вот он!
– и указал на Рагуила.

Тот слез с коня, поклонился князю, а Кончак повёл речь дальше:

–  Я забираю от тебя боярина Славуту, которого выкупил его племянник Самуил, киевский купец и мой знакомец… Они сегодня же немедля уезжают домой… Думаю, что это пригодный случай для тебя, князь, оповестить кого следует, чтобы готовили выкуп… За тебя - две тысячи гривен, за князей - по тысяче, за думных бояр - по двести, за воевод - по сто, а дружинников и простых воинов обменяем на наших пленных, которых на Руси тоже для того достаточно… Чем быстрее прибудет выкуп, тем раньше поедешь, князь, к своей Ярославне… Что хочешь передать домой, говори, ибо я тороплюсь и Славуту сейчас возьму с собой. Самуил в дорогу уже собрался…