Князь мира
Шрифт:
"С глинкой девка… с дурцой! Бог, видно, обидел!" А когда лес прошли и показалась деревня, Михайла свернул с нужной дороги и наладил впрямик на Чертухино.
"Что ж, что с дурцой, - обдумал Михайла, - это даже и лучше: такая баба как лен на трепле!"
Оказалась же дельная баба, не поглядела, что Михайле за седьмой десяток перевалило, должно быть, натерпелась, в сиротстве побираясь по людям.
После Михайловой старухи сразу прибрала к рукам кой-какое добро, сама обшилась, Михайлу обшила, принялась за хозяйство в обе руки: изгорода, глядит Михайла, подперта, гряды словно по линеечке в огороде, теленок на дворе жвакает полу, если к нему подойдешь да за ухом почешешь, - даже лучше, чем при старухе.
Так годка через два все у Михайлы опять опрямилось, похоже на дело, молодуха даже сердиться стала на Михайлу за его божью привычку ходить с палочкой под чужими окнами на стороне, прося от своего, теперь совсем неголодного куска Христа ради.
Сам же Михайла - должно быть, годы свое говорили - таял на глазах у людей, крючился и пригибался все ниже к земле, лысинка совсем у него съехала за затылок, и козлиная бороденка заиндевела, как недокошенный клок на морозном ветру… облез Михайла, схудал с молодой женой и с каждым днем, несмотря на ее оговор, все чаще выходил с палочкой за сельские ворота, потому что все же недоглядел в корень, рассчитывал, видно, на сиротство да убогость, а дело повернулось совсем другой стороной, и с Михайлой случилась беда, о которой прямым словом не скажешь!
– Ты бы, Михайла, к колдуну нето сходил! [1]– советовали ему при встречах старухи, у которых к старости на такие штуки глаз становится острее иголки.
– К колдуну не колдуну, а богу молиться надо, - отвечал Михайла, по своей привычке переводя все на божественное, - надо богу молиться!
*****
Но так и пришлось все же сделать.
Пошел Михайла к Филимону в Гусенки, Филимон тогда уже был о полной славе, и боком да намеком рассказал ему про напасть на старости годов.
1
Ты бы, Михайла, к колдуну нето сходил!– Колдуны, в силу своей исключительности, обладали, согласно народным поверьям, знахарскими знаниями, тайнами природы. Колдун имел свои приметы: "Колдуны бывают природные и добровольные, но разницы между ними нет никакой, кроме того, что последних труднее распознать в толпе и не так легко уберечься от них. Природный колдун, по воззрениям народа, имеет свою генеалогию: девка родит девку, эта вторая приносит третью, и родившийся от третьей мальчик сделается на возрасте колдуном, а девочка ведьмой… Колдуны, большею частью, люди старые, с длинными седыми волосами и нечесаными бородами, с длинными неостриженными ногтями. В большинстве случаев они люди безродные и всегда холостые, заручившиеся, однако, любовницами, которые к таким сильным и почетным людям очень прилипчивы. Избенки колдунов, в одно окошечко, маленькие и сбоченившиеся, ютятся на самом краю деревень, и двери в них всегда на запоре. Днем колдуны спят, а по ночам выходят с длинными палками, у которых на конце железный крюк. Как летом, так и зимой надевают они все один и тот же овчинный полушубок, подпоясанный кушаком. По наружному виду они всегда внушительны и строги…" (Нечистая, неведомая и крестная сила. Сочинение С.Е.Максимова. С.-Петербург, 1903, с.111.)
Филимон только головой покачал, взял у Михайлы из рук палочку и долго что-то шептал на нее, потом встал под образ, и Михайла даже слова разобрал:
– Спаси, осподи, распрями и выдыби раба твоего Михайлу, ты же вееши одинако на дуб молодой и старый, прямишь и свежий побег и сук ото время осохлый… сподоби же раба твоего Михайлу продолжения жизни, аки сподобил еси Авраамля, Исаака, Иакова…
Слова вроде как божественные, и смысл в них хороший!
– Иди, - закончил Филимон молитву, - иди теперь домой, и если после такой ограды через неделю не подымет, то опять приходи!
Но видно, что помощи Михайла у Филимона не получил, потому что, когда Михайла во второй раз пришел к Филимону, он и расспрашивать его не стал, а помял губами, не глядя на Михайлу, вывел за ворота и через лес указал, куда зимой солнце садится, роняя перед сумерками перо за пером, на большак к Чагодую.
– Иди, - говорит, - все время, пока землю кругом не обогнешь! [2]
У Михайлы даже в поджилках заныло, легко только услышать на старости лет такие слова, не с корзинкой обойти округу или смотаться в Чагодуй на четверговый базар: обогнуть кругом землю!
2
Иди, - говорит, - все время, пока землю кругом не обогнешь!..,только, окромя земли, тебе теперь никто не поможет!– Как кормилица, земля была источником сил и здоровья. В земле, по мнению крестьянина, таилась целебная сила. Земля приходила к человеку на помощь в самые критические моменты. Как писал А.Н.Афанасьев, "рядом с поклонением небу должно было возникнуть и утвердиться религиозное почитание земли. Следы этого обоготворения сохранились и у славян… Богатыри, поражающие любых змеев, в ту минуту, когда им грозит опасность быть затопленными кровью чудовища, обращаются к земле с просьбою: "Ой, ты еси мать сыра земля! Расступися на четыре стороны и пожри кровь змеиную" - и она расступается и поглощает в себя потоки крови…
Весною, когда земля вступает в брачный союз с небом, поселяне празднуют в ее честь духов день; они не производят тогда никаких земляных работ, не пашут, не боронят, не роют землю и даже не втыкают кольев, вследствие поверья, что в этот день земля - именинница и потому надо дать ей отдых…" (Древо жизни. "Современник", М., 1982, с.58-59).
– Может, мази какой дашь, Филимон?..
– В этом разе, - говорит, - нет тебе мази!
– Мазь, она помогает!
– опять шепнул Михайла.
– Нет уж, Михайла: стар старичок, и топор стал тупичок!
– Да уж это ты правильно сказал, Филимон: зарубил не по силе дерево, -печально согласился Михайла, - да должен же сам понимать одинокое дело!
– Да дело-то - да-а!
– Ни щей тебе… ни заплатку поставить… сам посуди!
– Сквозь кулак дело видно… только, окромя земли, тебе теперь никто не поможет!
– отрезал Филимон последнее слово, как ломоть, и даже не простился с Михайлой, оборотил на Гусенки, а к околичным воротам под верею сразу повалил туман из чертухинского леса, и из тумана выкатился круглолобый месяц, уставился боком на Михайлу, будто так вот и хочет сказать:
– Ну и старый же ты куклим!
*****
Какой был смысл в Филимоновых словах, надвое можно было понять, но Михайла домекнулся впрямик: стариковское дело - глядит в могилу, а руки тянет к сметане!
"Да, - думает Михайла, - года как вода: текут, а куда?.."
Пошел Михайла от Филимона домой и по дороге все обсудил: придет сейчас, поговорит обо всем ладами, и на утречко можно тронуть в дорогу, но, вошедши в избу и разглядев впотьмах проснувшуюся бабу, напрямик все говорить не решился, а повел речь издалека, потому что старик был все же заносистый, долгое время молчит, а уже если развяжет рот, так есть что послушать.
– Где это ты, Михайла, шляешьси, полуночник… дня-то тебе, греховоднику, мало!
– Молчи, Марья, нишкни!
– сконфузился Михайла.
– По делу ходил… богу в лесу помолился!
– Благо за бабой никакое дело не стоит!
– перекрестила Марья зевок.
– Ложись, несь, Михайла, ложись!
– Полно, Марья… что в спанье хорошего: цыган приснится!
– И то вроде как снилось. Завалилась с коровами, ждала, ждала тебя: гляжу - нету!
– Ты вот что говори, Марья, ты ведь у меня до божьего слова охотница… вздуй светец: почитаю я те богонравную книгу!
– Да мне что: читай, коли не усну!
Марья вскочила с постели и проворно вздула огонь, видно ее всю до подноготной, отвернулся Михайла и книгу с полки достал.
Марья забралась под шубу и подперла подбородок, привыкла она послушать Михайлу, хотя мало что понимала. Читал Михайла враспев, как и все в старину, на голос, а книга осталась Михайле после чурливого дедушки, и как называлась она, шут ее знает.
Будто потом уж она попала к гусенскому масленику Спиридону, да это никому хорошо не известно.
Читал Михайла эту книгу больше по памяти, потому что в грамоте не был силен, а держал раскрытой на середине перед глазами, так как вообще-то был охмуряло, отчего, может, всегда у него и выходило с на десято в пято - то смышлено, то смешно, то грешно, то свято!
– Слушай, Марьюшка, - начал Михайла, водя по странице пальцем, -слушай притчу про вьюношу Силантия и про блудную царицу Загубу… было сие в старину, а и нам, несмотря, тоже знать не мешает.
Трещит, трещит, перед бедой должно быть, лучина в светце, и на бороденку Михайле падает клочьями свет, еще теснее собирая на лбу крутые морщины: годы ли их проложили, старость ли их провела и прострочила некая извечная дума?..
Во некоем граде,
Во некой веси,
Не у нас и не здеся
Жил-был именитый купец…
А и был он ко нищей братии скаред, - Ко церкви божией того боле скупец!
А и дал господь ему и его супруге,
Не по грехам и не по заслуге,
Прекрасное чадо. В награду…
Возрос у них в золотой палате
Непорочный вьюнош Силантий.
С лика Силантий толико
Прекрасен,
Со нрава Силантий велико
Острастен,