Чтение онлайн

— Ты его нашел! — Она снова спикировала к нему, мокрые голубые патлы хлестнули по морде — тряпку с волос Аякчан давно потеряла. Медведь зарычал — она что, издевается? Девушка отпрянула, медведь поплыл к холму. Хакмар и Донгар уже стояли по шею в воде, готовые перехватить его ношу. Встревоженный заяц метался на верхушке холма.

— Каменный он, что ли? — изумленно пропыхтел Хакмар, выволакивая мальчишку на вершину. Пятки Аякчан ударили в землю, и тут же Голубой огонь заплясал на куче мокрых веток, покорно гоня тепло к мальчишке.

— Животом на колени ко мне кладите! — скомандовал Донгар и со всей силы врезал малышу кулаком между лопатками. Мальчишка изогнулся, как рыбка, и судорожно закашлялся, толчками изрыгая из себя воду. — Вот так хорошо, совсем хорошо! — бормотал Донгар, разминая мальчишке спину и бока. — Мазь в берестяном туеске из моего мешка дай, — бросил он Аякчан. — Его растереть надо. И закутать в теплое.

Хакмар кинулся греть над Огнем свой кожух. Малыш прекратил биться на руках у шамана и медленно поднял голову. Отблески Огня плясали на измученном личике, мокрые волосы свисали на лоб, а взгляд плыл, не в состоянии остановиться на чем-то одном. Наконец бессмысленно шарящие глаза замерли — на обеспокоенной заячьей мордочке, тычущейся чуть не в нос мальчишке. Взгляд малыша прояснился — маленькие губы дрогнули, точно вот-вот на них появится улыбка. Вторая морда, тоже обеспокоенная, но очень большая и мокрая, появилась в поле зрения мальчишки. Малыш некоторое время бессмысленно глядел на здоровенный черный нос медведя… затем страшно закричал и кубарем скатился с колен шамана. Ноги его не держали, он упал, вскочил снова и, оскальзываясь, кинулся к кромке островка с явным намерением броситься в воду!

— Держи его! — заорал Донгар.

— Куда тебя несет? — Хакмар растопырил руки, пытаясь сгрести мальчишку в охапку. Малыш с разбега врезался головой Хакмару в живот. Рот кузнеца открылся в безмолвном крике, глаза выпучились, и он завалился на спину. Малыш прыгнул — не так, как прыгают дети. Он растянулся в прыжке, перемахивая через упавшего Хакмара, приземлился на четвереньки, одним махом достиг воды. Налетевший сбоку медведь ударил его грудью, заставляя ребенка покатиться кубарем. Прежде чем малыш вскочил, медведь был уже рядом, обдавая горячим дыханием из пасти. Малыш снова закричал.

— Хадамаха, меняйся! Он тебя боится! — крикнул Донгар.

Медведь исчез. Появление на его месте полуголого парня в болтающихся вокруг пояса жалких тряпках малыша не успокоило. Наоборот, тот издал длинный вибрирующий вопль и… ударил Хадамаху по груди маленькой слабой ручонкой. Кровь брызнула во все стороны. На груди Хадамахи наливались алым длинные глубокие разрезы. Мальчишка метко брыкнулся… навалившийся ему на ноги Хакмар снова захрипел, хватаясь за живот.

— Не помните малыша, полудурки здоровенные! — вопила прыгающая вокруг Аякчан.

— Как бы он нас не помял! — прохрипел Хакмар. — Кто он такой?

— Амба, не видно, что ли! — рявкнул Хадамаха. — Тигр! Тихо, ты, котенок драный! Тигры купаться любят, но ты уже один раз плавал, — наваливаясь сверху, чтобы мальчишка и шевельнуться не мог, прорычал Хадамаха. — Не смей об меня когти точить, я тебе не дерево!

— Не надо! Дяденька, пожалуйста, не трогайте меня, не-е-ет! Ма-а-м-а! Ма-а-амочка! Помоги! — малыш бился в руках у Хадамахи и кричал. Отчаянно, безнадежно, как кричат, понимая, что все, конец, но так и не понимая — за что? Ты же ничего плохого не сделал, ты веселый, живой, у тебя есть мама, которая тебя любит, и ты самый дорогой и родной ее мальчик… Но ее здесь нет, она не успеет, а тому страшному, безжалостному, что схватило тебя, нравится, что ты маленький, и беспомощный, и тебе страшно, и ты кричишь, и плачешь, и пытаешься уговорить не делать это с тобой — ведь за что же, за что? А в ответ только смех, глумливый гогот, и боль, и ужас… Мамочка! Мама!

— Перестань! — так же отчаянно закричал Хадамаха, чувствуя, как внутри у него все корчится, откликаясь на ужас малыша. — Мы тебе ничего не сделаем, к маме отведем, перестань, успокойся, все будет хорошо. Кто это сделал с тобой? Кто тебя обижал?

— Ты! — брызгая слюной, выпалил ему в ответ малыш. — Я вам ничего не сделал… Я ни в чем не виноват… Пусти, пусти! Мама! — Его снова выгнуло дугой и… руки-ноги малыша бессильно обвисли, голова запрокинулась, он только прошептал: — Братья Биату! — и обмяк, потеряв сознание.

Тихонько напевала Аякчан, и ее рука поглаживала влажные вихры малыша.

— Его душа вернулась на место — с ним все хорошо будет! — прошептал Донгар, тихо и монотонно постукивая кончиками пальцев по туго натянутой коже бубна. Завернутый в кожух малыш лежал на коленях у Аякчан. Его удалось покормить размятой в кипятке лепешкой. Глотал он жадно, захлебываясь и обжигаясь, и ел бы и ел еще, если б Донгар мягко не отобрал кружку с кипятком. Малыш протестующе пискнул, но через мгновение уже спал, постанывая сквозь сон. Засунутый ему за пазуху — для тепла — заяц тихонько сопел, похоже ничуть не боясь исходящего от малыша отчетливого тигриного запаха.

Возились с малышом трое. Хадамаха в болтающихся на заднице обрывках очередных штанов стоял у воды и глядел на паводок. Даже ни разу не обернулся.

тянула почти неслышную колыбельную Аякчан.

— Малой сильно боится, однако. — Донгар подошел к Хадамахе. — Мало говорит. А что говорит — странно говорит. Кто такие братья Биату?

— Вода спадает, — невпопад откликнулся Хадамаха. — Еще немножко — и пойдем.

— Куда? — негромко спросил Хакмар.

— Куда и шли — ко мне в стойбище, — отрезал Хадамаха. — Я должен увидеть своих.

— Мальчик хочет к мамочке? — Аякчан говорила шепотом, чтобы не разбудить тигренка, но оттого ее слова звучали не менее злобно. — Ты — к мамочке, Донгар — к папочке. Хакмар, ты тоже побежишь навещать… семейство? — глаза Аякчан опасно блеснули.

— В моем семействе меня не ждут, — холодно обронил Хакмар.

Холодность — не совсем то, что может смутить истинную албасы.

— К маме надо доставить ребенка, — прошипела Аякчан, поглаживая тигренка по волосам. Высыхая, они приобретали совершенно невиданный цвет — белый, как свежевыпавший снег. Одного цвета волос достаточно, чтобы Хадамаха понял, кто этот малыш-тигренок. Великое дело — догадаться, кем может быть, наверное, единственный блондин на всю Сивир-землю! Он даже смутно догадывался, кем могут быть братья Биату — и от этих догадок его мутило, как от тухлого.

— Это он маленький, ему мама нужна! — продолжала выступать Аякчан. — Он такое пережил. А вы взрослые парни, четырнадцать Дней, как-нибудь и без мамы перетопчетесь!

Куда она лезет? Ничего не понимает, а лезет!

— Мы. Пойдем. К моему. Племени, — четко и раздельно проговорил Хадамаха. — Очень быстро пойдем!

«Пока не стало поздно», — мысленно добавил он. Желание мчаться вперед со всех лап было таким сильным, что он с трудом удерживал себя от прыжка в воду. Ему надо добраться до стойбища, а не потонуть в дороге!