Князь оборотней
Шрифт:
Клекот! Выставив когти, другая птица ринулась в атаку. Ревущая от злобы тигрица выметнулась сбоку, сшибла, противники покатились по земле, беспомощно полоскались изломанные крылья. Удар лапой! Черные, точно лакированные, перья, и клочья окровавленной рыжей шерсти, и алые брызги крови развернулись в воздухе, как фазаний хвост! Неистово молотя изодранными крыльями, еще одна птица рвалась вверх — прочь, прочь! Бурые потеки крови пятнали ее голубовато-белые перья, кровь текла по разбитому клюву. Мелькая меж ветвей, оранжевой молнией тигр несся вверх по дереву, во что бы то ни стало стараясь не упустить, догнать, добить… У корней дерева корчился другой тигр, и его изломанные ребера торчали сквозь разорванную шкуру. Клубки из сцепившихся бойцов перекатывались через него, не слыша и не замечая его дикий вой.
Р-рав! — сверкнуло, точно луч солнца выстрелил прямо из ствола сосны. Громадная золотистая тигрица оттолкнулась от ветки, распласталась в прыжке… и всей массой врезалась в парящего над схваткой крылатого гиганта. Громадный клюв ударил Золотую тигрицу в глаз, кровь хлынула, заливая морду, но тигрица уже всадила зубы в шею врага, ее когти драли ему брюхо. Распахнув крылья цвета Ночи, крылатый кружил на месте, как дятел молотя тигрицу клювом по голове, но она только глубже запускала в него когти. Крылатый метнулся вправо — бац! Тигрицу ударило о сосну. Метнулся влево — бац! Тигрица влетела в переплетение ветвей, острые сучья проткнули золотистую шкуру. Она отчаянно взвыла, чувствуя, что добыча вырывается, жесткие перья забивают ей пасть, не давая прорваться к горлу, собственная кровь заливает морду.
— Ма-ма-а-а! — заорал внизу такой знакомый, единственно родной, самый главный голосишко…
Тигрица разжала пасть, выпуская горло врага:
— Белый-ррр! Иду-ррр!
Когти тигрицы прочертили глубокие борозды на груди крылатого, мгновенно налившиеся кровью, но крылатый уже освободился из хватки. Удар! Такого тигрица не ожидала. Земля была огромная и твердая, хищной кошке едва хватило сил собраться в комок, чтобы из нее не вышибло дух. Тигрица поднялась на подгибающихся лапах.
— Белый! — вертя слепою башкой, ревела она. Кровь из разбитой головы залила глаза, вопли и рев боя забили тонкий детский скулеж. — Белый!
Черная тень рухнула сверху, и страшный удар швырнул тигрицу на бок. Неистовая боль, как от удара охотничьим ножом, вспыхнула в груди, в боку, в лапе, крылья врага заслонили небо — и тигрица поняла: своего тигренка ей уже не найти. Тоскливый бессильный рев вырвался из ее груди… Клюв крылатого рванул к ней, как копье — в самое сердце!
— Ма-м-а-а! — крик тигренка сменился диким визгом…
А потом вспыхнул Огонь — слепящее Пламя цвета сапфира!
И злой девичий голос проорал:
— Зажарю!!! Отвали, кура-гриль!!!
Цепочка мельчайших Огоньков, похожих на низку ягод голубики, мчалась от корней дерева вверх по стволу, нагоняя взлетающего по ветвям тигра. Обогнала — и длинным языком Пламени взвилась меж ветвей, заставив громадного кота зашипеть, прижимая уши, и едва не грохнуться с дерева. Белая птица забила крыльями и, заложив крутой вираж, вильнула в сторону. Голубые Огоньки сверкали везде — разбегались по земле, мелькали среди веток, искристые костры вспыхивали под лапами тигров, заставляя их с воем метаться между деревьев, позабыв о своих крылатых противниках. Но птицам тоже было не до драки. Голубые Огоньки один за другим вспыхивали на кончиках их перьев. Это было фантастически красиво… и страшно.
«Я-то знаю, что такие Огоньки жрицы-фанатки на каждой игре в каменный мяч над медной площадкой развешивали, — меланхолично подумал Хадамаха. — Но тигры с крылатыми сейчас по всей тайге разбегутся-разлетятся — лови их потом!»
Точно подслушав его мысли, крылатые рванули вверх — осыпавшие их крылья Огонечки сверкали живым узором. Длинная ветка вдруг изогнулась и с силой хлестнула подлетающую птицу, отшвыривая ее назад. Две ветви сплелись, потом еще и еще, они перехлестывались между собой, тугой сетью отгораживая птиц от неба.
— Лунги леса, чьи руки как ветви, чьи пальцы как сучья… — бормотал Донгар. — Давайте остановим неразумных, задержим убегающих и поведем беседу… Амыр-менди айтыржыылы, Аржаан сугдан ижээлин, гэр… Будем здороваться дружно, будем пить целебную воду…
Вопя, как воронья стая, гигантские птицы бились под куполом ветвей, врезаясь друг в друга. Тигры метались между деревьев, пытаясь сбежать от гоняющихся за ними Голубых огоньков. Огоньки впивались тиграм в носы, жалили под хвосты, лопались под лапами, болезненно оглаживали бока — к запаху жженых перьев прибавилась вонь паленой шерсти. Но сбежать тиграм не удавалось. Деревья вокруг точно хоровод водили, не давая вырваться из замкнутого круга, в центре которого стоял черный шаман. Не обращая внимания ни на безумие на земле, ни на безумие в воздухе, волчком вертелись гигантская черная птица с широко распахнутыми крыльями и девушка с развевающимися голубыми волосами.
— Айка с Донгаром отлично справились, — хладнокровно объявил Хакмар. — Чувствую себя лишним. — И он погладил рукоять меча.
— Я все-таки поучаствую. А то сделает Аякчан из этого крылатого куропатку, запеченную в перьях, — так и не узнаем, откуда они взялись и при чем тут вообще крылатые! — буркнул Хадамаха, вытаскивая из-под корней неплохих размеров булыжник. Маловат, конечно, да и вовсе не обкатан, не то что каменный мяч. Но плох тот игрок, что не сыграет хоть бы и поленом!
Пятидневный мальчишка с белой как снег шевелюрой, широко распахнув ручонки, бежал к золотой тигрице, огибая попадавшихся ему на пути тигров, перепрыгивая через бьющихся на земле раненых крылатых.
— Мамка-а-а! — с воплем Белый сиганул на шею матери и зарылся носом в пушистый золотой мех. Золотая тигрица ответила ревом… и вертящаяся меж деревьев безумная Нижнемирская карусель замерла — на один ничтожный, краткий миг.
Хадамаха размахнулся — булыжник вонзился меж ветвей, как игла в пробитую в шкуре дырку… и… Бум! Вмазал противнику Аякчан точно по клюву. Из горла громадной птицы вырвался клекочущий хрип, она кувыркнулась в воздухе и, задрав кверху лапы, рухнула наземь. Черные крылья распростерлись по окровавленной земле.
— И чем это вы, крылатые да хвостатые, тут занимаетесь? — грозно рыкнул Хадамаха. — Вы-то чего не поделили?
— Это я хотела бы знать… — раздался слабый женский голос. — Что здесь забыли медведи? У тигров к вам никаких дел нет!
У Хадамахи стала такая морда, точно это он получил собственным камнем по башке.
Свиток 26,
где крылатые не хотят дружить с хвостатыми
Это мамка моя! — обнимая за шею окровавленную женщину с золотыми, как Рассветный луч, волосами, прокричал Белый и гордо добавил: — Я ж говорил — она всех победит!
— Это точно… — выдохнул Донгар.
Даже в родной, во все стороны исхоженной тайге можно увидать кое-что новенькое, если в путь отправиться с настоящим шаманом. Хищно склонившиеся вокруг сражающихся деревья… одеревенели! Кто б про одеревеневшие деревья рассказал, Хадамаха первый на смех поднял, а тут… Деревья замерли в совершенно дурных позициях — каждое из них до боли напоминало ошарашенного до полной потери разумения шамана. Донгар окинул поле боя окончательно помраченным взглядом… а потом медленно опустился на корточки и уткнулся лицом в коленки, чтобы не видеть. Средь ветвей тех самых, одеревеневших, деревьев Хадамаха успел заметить множество блестящих глаз. Лесные лунги оказались не такими стеснительными, как страшный черный шаман.