Чтение онлайн

— Поднять стаксель! — приказал я, чтобы не отстать от приза.

Первая вражеская галера не решилась на абордаж, прошла у нас по корме в полукабельтове. Мои арбалетчики хорошо шуганули генуэзцев. С носовой площадки они исчезли. Выстрелили по ней и из катапульты горшком с горящей смесью, но не попали. Две другие галеры собирались пересечь нам курс по носу. Я приказал взять левее, чтобы быть поближе к призовому судну. Вот так мы и шли несколько минут. Солнце жгло нещадно, но никто этого не чувствовал. В бою такие мелочи уходят на второй план.

Катапульта послала второй горшок в первую галеру, которая поворачивала вправо у нас по корме и с левого борта, и опять промазала. Зато арбалетчики били метко, не давали вражеским высунуться. Приблизилась и вторая галера на дистанцию выстрела из арбалета. Ее начали обстреливать с полубака шхуны, которая уже набрала неплохой ход, но немного отставала от приза. Я уже подумал, что придется бросить его. Прикажу Бодуэну сдаться, а потом обменяемся пленниками.

Первая вражеская галера повернулась носом к захваченной нами и продолжила разворот вправо. Я сперва подумал, что они собираются напасть на шхуну. Нет, галера продолжала разворот. Вот нос ее повернулся в сторону каравана из шести галер, которые лежали в дрейфе. Быстро разгоняясь, она пошла к своим. Другие две галеры приблизились к нам примерно на кабельтов, постреляли из арбалетов, но на абордаж не решились. Когда захваченная галера и шхуна прошли у них по носу, обе галеры легли на контркурс и заспешили к своим. Терять людей, чтобы спасти чужое имущество, они не захотели. Капитан захваченной галеры, стоявший со связанными руками у фальшборта шхуны, беззвучно заплакал.

Захваченная нами галера везла бронзовую посуду, пряности и немного сирийских тканей, многоцветных и очень ярких. Такие ткани и пряности в большой цене на Руси. Груз дорогой, легкий и объемный. Продавать его здесь не имело смысла. Поэтому ночью мы легли в дрейф и перегрузили на шхуну почти все эти товары, забив под завязку не только трюм, но и каюты. Ткани сложили на палубе между мачтами и накрыли запасным парусом. На галере осталась лишь малая часть груза, в основном бронзовая посуда. Я решил не навещать родственников в Ахее, а продать остаток груза и галеру где-нибудь по пути домой.

Ветер сменился сперва на восточный, а потом на юго-восточный, причем к середине дня раздувался, а ночью стихал. Чтобы не терять время, днем шли под парусами, а ночью галера переходила на весла и брала шхуну на буксир. Гребцы, привыкшие спать по ночам, сперва взроптали, затем убедились, что после захода солнца грести не так жарко, как днем, и начали налегать на весла с удвоенной силой. Худо-бедно, а даже имея на буксире шхуну, узла по три выгребали.

Я хотел продать приз на острове Родос, но вышли намного восточнее, почти к самому Криту. К тому времени ветер зашел на юго-западный и покрепчал баллов до четырех. Я решил не упускать его и пошел дальше, хотя питьевой воды оставалось в обрез. Половину воды, которая была на шхуне, пришлось передать на галеру. Там запасы были всего на три дня. Галеры привыкли ходить возле берега и на ночь ложиться в дрейф, имея возможность брать свежую чуть ли не ежедневно.

В итоге нам пришлось зайти на остров Наксос. Это самый большой остров архипелага Киклады. После захвата Константинополя архипелагом завладели венецианцы. Они образовали здесь герцогство Наксосское, которое номинально считалось вассалом Латинской империи, а фактически — собственностью республики Венеция. Сейчас им правил Анжело Санудо, сын основателя герцогства. Город шел от порта вверх по склону, напоминая амфитеатр. Большинство домов было из белого мрамора. Наверное, здесь его и добывают. Наверху располагалась каменная крепость Кастро с круглыми и прямоугольными башнями. Ее сложили из светло-коричневых камней. Две угловые башни еще достраивали.

К шхуне подплыл портовой чиновник на двухвесельной лодке. Греб он сам, поэтому я сперва решил, что это торговец. Только когда чиновник потребовал, чтобы ему дали подняться на судно, догадался, кто он такой. Лицо у сборщика подати было такое хмурое, что я решил, что он не венецианец, а славянин. И опять ошибся. Говорил чиновник без акцента на том варианте латыни, который в будущем станет венецианским диалектом итальянского языка. Я объяснил ему, что зашел только взять воду и купить еды.

— Вряд ли у вас найдется покупатель на эту галеру, — закончил я.

— А за сколько ты хочешь ее продать? — поинтересовался он.

Я назвал разумную сумму, уточнив:

— Без гребцов. Они будут отпущены на свободу, но их можно будет нанять дешево, потому что деваться им будет некуда.

— Я хочу ее посмотреть, — сказал чиновник.

Мы перебрались на галеру, которая ошвартовалась лагом к шхуне. Чиновник обошел ее всю, заглянул в каждый угол, в том числе и к гребцам, причем лаже не поморщился, хотя вонища там стояла еще та. Посмотрел и бронзовую посуду в трюме.

— Тоже продается? — спросил он.

— Да, — ответил я и назвал цену, опять-таки разумную, предполагая, что в Наксосе живут не самые богатые венецианцы.

— Долго будете здесь стоять? — спросил он напоследок.

— Скорее всего, до утра, — ответил я. — Пока возьмем воду, уже темно будет.

Он уплыл на своей лодке. Вместо него шхуну и галеру окружили лодки торговцев всякой всячиной. В основном это были ромейские греки. Такие же шумные и навязчивые, какими будут их потомки в двадцатом веке и позже. Впрочем, как только грек понимает, что больше ничего с тебя не сдерет, сразу становится нормальным человеком. В отличие от арабов, они понимают это быстро, поэтому почти не раздражают. Я накупил свежего хлеба, молока, фруктов и овощей, сделав заказ на утро.

Когда уже начало темнеть, на судно вернулся сборщик податей. На этот раз приплыл на восьмивесельной лодке. На веслах сидели гребцы, а чиновник расположился на кормовой банке рядом с похожим на него человеком, только немного постарше. Лицо у него было такое же хмурое. Разница была только в одежде: у младшего льняная, а у старшего шелковая. Льняные ткани, кстати, здесь ценится дороже шерстяных, а на Руси наоборот. Они вдвоем осмотрели галеру и груз. Ничего не говоря, только взглядами обменивались.

— Сколько ты хочешь за судно и груз? — спросил старший.

Я назвал общую сумму. Мы поторговались немного. Я скинул десять процентов, после чего сразу ударили по рукам. В Венеции или Генуе такая галера обошлась бы ему на четверть, а то и треть дороже. Мы договорились, что за ночь я раскую гребцов, а он утром привезет деньги и заберет галеру.

Гребцы, которые уже начали подозревать, что их обманули, не отпустят на свободу, заорали от счастья, когда мои дружинники начали их расковывать, так громко, что на берегу собралась толпа зевак. Подождав немного и убедившись, что ничего интересного не происходит, разошлись по домам. Меня поразило, что невооруженные люди разгуливали по улицам с наступлением сумерек. На материке в такое время все прячутся по домам и до рассвета носа не высовывают без крайней необходимости.

Командовал галерой наемный капитан, поэтому отнесся к нему, как бывший коллега.

— Здесь высадить тебя и твоих людей или в Константинополе? — спросил его.

— Ты нас отпускаешь? — не поверил капитан.

— Да, — ответил я. — Много за вас не дадут, а гоняться за мелочью не в моих правилах.

— Лучше мы здесь сойдем, — сказал генуэзец, видимо, решив не искушать судьбу.

— Как хочешь, — произнес я. — Утром вас отвезут на берег первыми. Сразу уходите подальше, чтобы гребцы до вас не добрались.