Чтение онлайн

Когда Рус соскочил с телеги, подбежала Ис, прижалась счастливо. От ее трепещущего тела, тонкого и слабого, в его плоть, руки, ноги влилась странная мощь. Захотелось подпрыгнуть и взмахнуть руками – а вдруг полетит?

Бугай и Моряна хлопали его по плечам, спине, он содрогался от могучих шлепков. Но когда подошел Корнило, Рус с осуждением покачал головой. Только Корнило услышал его совсем тихий шепот:

– Я люблю братьев!

– А что, я желаю зла? – вскинулся Корнило. – Но людей надо разжечь! Конечно, это не воля Чеха или Леха, это боги решили разделить нас на три части. Какая-то да уцелеет! Даже если Коломырда сумеет послать сильную погоню, что маловероятно, то и тогда погибнет только треть… Ведь никто из нас не признается, что здесь не все, что где-то есть еще беглецы. Нет, это воля богов. Сам не терзайся, на братьев тоже не ропщи.

Подошел Сова, улыбался, только глаза оставались серьезными. Рус спросил сквозь счастливые слезы:

– Ты тоже не ожидал?

– Да, – ответил Сова спокойно, – народ ликует… Ты в шатер?

– Пойдем, – пригласил Рус, он ощутил недосказанное. – Моряна, Бугай, Ис приглашает вас разделить с нами трапезу.

Вчетвером вошли в шатер, Буську выперли, а Ершу велели никого не пускать. Ис торопливо собирала на стол, мужчины и Моряна сели, оружие оставили у входа. Рус сказал настороженно, по телу бегали мурашки:

– Говори! Какая-то неприятность?

– Кто-то должен, – сказал Сова безучастно. – Эту ночь будут ликовать, пить, плясать. Радоваться своей отваге, бахвалиться гордостью. Но придет утро…

– А что утром?

– Утром – похмелье. Увидят разломанные повозки, а хорошие забрали почти все, увидят лопаты вместо мечей… ведь воины тоже ушли, увидят кучи тряпья, мусора. А на похмелье человек, сам знаешь, бывает вовсе жизни не рад.

Сердце Руса сжалось. Он покосился на дядю и Моряну. Их лица потемнели, плечи опустились. У Ис вырвался тяжелый вздох.

– Мы не погибнем, – выпалил Рус зло.

– Если будем шевелиться, – кивнул Сова. – Чех увел добротный обоз. Он хозяйственный, но не взял ничего больше трети. Хотя мог бы взять больше, честно говоря, ведь с ним ушла половина людей. Лех увел две трети оставшихся, но Лех есть Лех: в нетерпении он выбрал лучших коней, а все телеги велел бросить… Он, как и Чех, спешит навстречу счастливой судьбе, предсказанной волхвами.

– Ну-ну!

– Я посмотрел, что осталось. Телеги можно чинить, было б чем. Одежду сошьем, было бы из чего. Так вот, я уже присмотрел три брошенные походные кузницы. Одну надо чуток подправить, другую… не знаю, а третью можно раздувать хоть сейчас. Лех оставил на наше счастье! Я ж говорю, он вообще обоза не взял.

Бугай прогудел в раздумье:

– Я знаю двух мужиков, что скуют хоть подкову, хоть топор, хоть серьгу девке в ушко.

– И среди моих есть такие, – добавил Сова. – С твоего позволения, Рус, я пошлю ставить кузни прямо сейчас. Очень важно, чтобы утром в них стучали молоты. Ночь для плясок, но ежели с утра людей не занять работой, да потяжче – упадут духом. Ты ж знаешь, после радости завсегда горечь похмелья. А такое лечат только работой.

Рус не знал такого еще, но кивал, соглашался, даже Бугай знает и умеет больше, ибо пожил, повидал и сейчас довольно хмыкает, даже похлопал Сову по плечу, впервые похлопал, раньше вроде бы недолюбливал.

Костры по всему стану полыхали жаркие. Пусть без надобности, но Рус сам любил смотреть в огонь, сидеть возле пляшущих языков пламени. В душе пробуждалось древнее родство с огнем, и потому велел подросткам дров не жалеть, деревьев много. А взрослые двигаются быстрее, кровь кипит, голоса громче, оранжевые отблески на лицах делают людей похожими на существ из огня и железа.

За неделю, пока готовили телеги к походу, Бугай и Сова исхудали, как и Рус, хотя охотники дичи приносили целые горы. Просто ели на ходу, старались успеть и в кузницы, где молоты бухали в четыре руки, и к тележникам, и шорникам.

– Еще три дня, – сказал наконец Сова. – Это Чех и Лех знают, что их ждет. А нам надо идти и щупать ногой ­землю.

Рус посмотрел на небо:

– Скоро начнут падать листья. Позорно, ежели осень ­застанет нас здесь. Выходит, мы устрашились сдвинуться с места!

– А много ли нам надо? – удивился Сова. – Идти до первых холодов. А вырыть землянки на зиму – это трудов на неделю.

Бугай услышал, бросил предостерегающе:

– Мы забрались на север! Здесь зима наступает раньше. А насколько лютая, скоро узнаем на своих шкурах. Листопад не за горами.

– Впереди еще месяц жовтень, – буркнул Рус. – Сова, я дам коням нагуливать жир еще три дня. Но на четвертый выступаем, даже если начнется гроза с градом.

Он лежал без сна, думал. Теперь он – вождь. Хотя гораздо лучше для этого подошли бы Бугай или Сова, они старше и опытнее, но все почему-то смотрят на него, ждут наказов от него. Конечно, он – сын тцара Пана, но что в этих дальних землях тцарские дети?

Полог на миг откинулся, открыв звездное небо. Он увидел мелькнувший женский силуэт, но еще раньше узнал по сильному необычному запаху, словно бы он впитался в ее кожу.

– Ис, – сказал он, – что говорят?

Она села рядом, опустила узкую ладошку на его необъятную грудь. В полутьме смарагд в золотом обруче на лбу поблескивал загадочно и таинственно. Глаза были в тени, но он чувствовал, как она смотрит на его лицо, вот ее взгляд скользнул по его лбу, щеке, ласково прошелся вдоль носа, очертил твердую складку у губ.

– Ты уже спрашивал, – напомнила она.

– Я все время это хочу знать.

– Рус, не беспокойся так…

– Ис, что ты говоришь?

– Не беспокойся, – повторила она с нажимом. – Ты очень быстро мужаешь, Рус. Еще три дня назад ты был мальчишкой… Да, богатырем, сильным и ярым воином, от тебя могли рождаться дети, но ты сам оставался ребенком. Но сейчас с тобой происходит непонятное. Все заметили.

– Что?

– Рус, ты не думаешь, почему это с тобой все-таки осталось столько народу? Не одни же невольники из каменоломни? Сколько богатырей, старших дружинников, отважных воинов, просто ремесленников, умельцев… Они верят в тебя.

Он пробормотал с тоскливым страхом:

– Не в меня… В сына тцара Пана!

– Так ли?

– Так, – сказал он убежденно. – Пан был великим героем. А потом стал великим тцарем. И дед его был героем. И прадед! И вообще наш род славен героями… Но в каждом роде не без урода… И я как раз знаю, что я не герой!

Она помолчала, он не видел ее лица, но чувствовал по напряжению пальцев, что она не согласна. Затем послышался ее спокойный шепот:

– Повернись на живот.

Ее пальцы коснулись его плеч, захватили кожу, отпустили, ухватили в другом месте. Он сперва прислушивался, затем приятное ощущение начало распространяться по всему телу.