Чтение онлайн

Ламех впервые робко улыбнулся:

– К чему меч искателю знаний? Они мечом не добываются. Да и шкуру оставь себе, доблестный вождь, которому нет равных. А магия проста… Если ты не меньше трех раз в день будешь говорить женщине, что она самая красивая и нежная на свете, что она – сама хрупкость, то из нее можно будет веревки вить. Она все для тебя сделает, будет за тобой ходить как козленок за матерью, смотреть ласково и покорно.

Рус отшатнулся:

– Ну да! Сказать такое Моряне, она ж за насмешку в клочья раздерет!

– Не раздерет, – возразил Ламех. – Меня ж не разодрала. Все женщины хотят это слышать. Трудно ли сказать? Я от этого не облезу.

Рус отпустил кивком, долго смотрел вслед. Вот он, путь иудеев, путь обмана, подлейшей лжи и коварства! Да, такой народ заслуживает истребления.

Рассерженный и встревоженный, шел к шатру, надо быстро перекусить и ехать, когда из-за полога одной телеги раздалось ворчливое:

– Мы – гордый народ, понятно? Издавна мужчины берегли воинскую честь, а женщины – женскую. Наши женщины, обесчещенные насильником, бросаются в реки, со скал, но всегда убивают себя…

Рус медленно обходил повозку, слушая, он ощущал гордость, что это его народ настолько могуч и чист, со стороны дышла полог был открыт, он увидел старую женщину с девчонкой лет двенадцати. Девчонка мило улыбнулась ему, бесстыдно выставив голые ноги.

Из-под повозки с суматошным воплем выметнулась курица. За ней несся петух, растопырив крылья, истекая слюной от желания. Курица пометалась из стороны в сторону, петух настигал, попробовала перебежать к другой повозке, но мимо пронесся на лихом коне Шатун, копыто угодило курице в спину, буквально расплющило.

Из повозки донеслось наставительное:

– Видишь? Даже она предпочла смерть.

Девочка возразила тоненьким голоском:

– Гм… А вон иудейкам так ничто… Я видела, как одну все скопом, а она потом только отряхнулась и пошла себе.

– Бесстыдница! Нашла на что глазеть! Они живут как животные, дикий народ, без чести и совести. А мы – народ благородной крови. Ведем свой род от солнечного бога.

Рус, злой и угрюмый, вернулся к себе. Всегда трудно идти в гору, а катиться вниз – легко. А иудеи подают пример, как можно жить без чести и совести, без благородства – и в то же время не чувствовать себя уродами.

Истребить, напомнил себе свирепо. Истребить всех. Ни один не должен остаться в живых после того, как уйдут их последние телеги! Одна паршивая овца все стадо портит.

Ис торопливо внесла в шатер дымящуюся широкую жаровню. Рус повел носом, в желудке голодно заурчало. Солнце уже стояло в зените, он отмахнулся от Буськи, любопытный, как белка, все ему знать надобно, откинул полог.

Запах жаренного с иудейскими специями мяса защекотал ноздри. Ис перекладывала с жаровни на блюдо пахнущие коричневые ломти, они еще шипели и брызгали соком. Улыбнулась Русу, крепкая и обцелованная солнцем почти до черноты:

– Готово!

Он торопливо подсел к столу, покачал головой:

– Ис, ты моя самая красивая и нежная на свете…

Ее лицо осветилось нежнейшей улыбкой, глаза засияли. На щеках заиграли милые ямочки, отмахнулась застенчиво:

– Ну, скажешь такое!

Он ухватил ломоть мяса. Обжигаясь, перебросил в другую ладонь, откусил торопливо и уже с набитым ртом добавил:

– Ты – моя сама хрупкость. Когда только успеваешь все готовить, Заринке помогать, даже за станом присматривать!

Она опустила руки, смотрела на него с любовью и растерянностью.

– О Рус… Что с тобой?

– Со мной? – удивился он.

– Ну да. Ты никогда таких слов не говорил!

Он поерзал, сам удивляясь, почему это раньше стыдился сказать вслух то, что чувствовал, что само рвалось из глубин сердца, а он заталкивал вовнутрь, ибо недостойно мужчине изливаться в сердечных чувствах.

К счастью, за пологом послышались тяжелые шаги Ерша. Чуткое ухо Руса уловило и мелкую шаркающую походку, сам удивился, что уже узнает шажки престарелого волхва иудеев.

Полог приоткрылся, Ерш сунул голову.

– Княже… Ихний мудрец явился. Велишь в шею?

– Что ему надо?

– Говорит, надо условия поединка уточнить.

Рус мотнул головой, руки были заняты бараньим боком, жаренным в собственном соку:

– Зови.

Соломон вошел, остановился в нерешительности, хотел выйти, но Рус повелительным жестом указал на скамью по ту сторону стола:

– Садись. Ешь.

Улыбающаяся Ис как раз ставила перед Русом широкое блюдо с жареным молочным поросенком. Тот лежал среди гречневой каши и держал яблоко во рту. Рус приглашающе указал на блюдо. Соломон выставил перед собой обе ладони:

– Благодарю, но мой бог запрещает есть мясо… некоторых животных.

Он не сказал «нечистых», а Рус тоже только хмыкнул, не стал настаивать. Продолжал есть, а Ис поставила на середину стола широкое блюдо с большими ломтями жареного мяса. Сок вытекал, пузырясь, заполнял блюдо. Одуряющий аромат ударил в ноздри с такой силой, что Соломон едва не захлебнулся слюной, а голова закружилась. Он ощутил голодные спазмы в желудке. С раннего утра на ногах, а не в его возрасте носиться по городу как мальчишка, да еще поспеть и в скифский стан.

– Отведай, – предложил Рус. – Моя жена готовила сама.

Соломон сглотнул, ответил осевшим голосом, глаза его с таким трудом оторвались от жареного мяса, что едва не выпали из черепа.

– Спасибо… Но мы, иудеи, не употребляем не кошерную пищу.

Рус пробурчал:

– Что за вера?.. А если бы ты тащился ползком, помирая от голода, через пустыню? И единственная еда твоя – этот жареный поросенок?.. Если съешь – выживешь, нет – умрешь. Что тогда?

– Ну, – протянул Соломон с некоторым неудовольствием, – это другое дело. Раньше наш образ жизни заставлял идти до конца, но теперь… Я помню по книгам, что в древности наши предки в субботу предпочитали подставить горло под меч врага, чем взяться за оружие. Враги этим пользовались, именно по субботам бросались на штурм наших городов.

Рус захохотал, с удовольствием потер ладони:

– Молодцы! А кто бы не воспользовался такой дурос­тью?

– Да, конечно… Только дурость это или… Не знаю, не берусь судить. Но потом в правилах было сделано исключение. Когда выбор между жизнью и смертью, то я могу, не нарушая запретов, есть и нечистую пищу.

– Жаль, – хмыкнул Рус. – А то бы поединок мы назначили на субботу!.. Ха-ха!

Он смеялся, а глаза говорили, что скифы никогда бы не унизились до такого, но Соломон насупился, смолчал. Рус покачал головой, тупые иудеи шуток не разумеют, ел в молчании. Закончив с мясом, он жестом велел подать родниковой воды, долго и жадно пил. Соломон сидел недвижимо, на еду не смотрел, только худой кадык подергивался. Рус сыто перевел дух, повернулся к старому иудейскому волхву. Уже хотел было спросить о поединке, но внезапно другая мысль заставила ухватиться за меч.