Чтение онлайн

На этой дате и строчке о сердечной памяти автору очень бы хотелось остановить повествование. Все живы. Война неумолимо клонится к победе. В тот день жизнь Максутовых шла по восходящей. Все, что будет написано ниже, является следствием авторской инерции, мягким выходом из основной темы повествования. Жизнь — не пьеса и не роман с четкой композицией. Но отсутствие композиции компенсируется неразрывностью поколений.

Гражданская война разбросала Максутовых, строго наказала их, но смерти не предала. Отец и сын Максутовы, оба Дмитрия устремились в Америку. Причины подготовки к «судьбе изгнанников печальной» у отца и сына были разные. Отец не мог не уйти с Врангелем, куда бы тот ни уводил Русскую армию. Сын не знал, с кем он, но знал, куда идет. В Соединенных Штатах он хотел попасть в обсерваторию Маунт Вилсон и работать иод руководством Г. Ричи, ведущего американского специалиста по изготовлению астрономи-

ческой оптики. Сам Дмитрий Дмитриевич стал юным астрономом еще кадетом. В возрасте 15 лет он изготовил первое большое зеркало, возглавил астрономическую обсерваторию кадетского корпуса и проводил занятия по космографии. Русское астрономическое общество избрало его своим действительным членом. Оптика была страстью и делом всей жизни будущего член-корреспондента Академии наук СССР.

Дмитрий Дмитриевич не смог выехать из почти русского города Харбина в Америку. Не хвастаясь своим героическим офицерским прошлым, он вернулся в Россию и осел на какое-то время в Томском технологическом институте. Потом жил и работал в родной Одессе и в Ленинграде. Создавал оригинальные оптические системы, пока в 1964 г. смерть не прервала его занятия. В Соединенных Штатах телескоп системы Максутова так и называют «максутов», как кольт или макинтош. С жившими в эмиграции отцом и родным братом Константином советский ученый отношений не поддерживал. В феврале 1930 г. Дмитрий Дмитриевич был арестован среди множества прочих «врагов народа». По его словам, никаких следственных действий не проводилось, людей расстреливали через одного. Но, не найдя в течение месяца доказательств его антисоветской деятельности, астронома освободили.

Могила знаменитого астронома, скончавшегося в 1964 г., находится в Пулкове. На надгробной плите черного мрамора выбита оптическая схема изобретенного им телескопа. Позднее на плиту добавили крест и полумесяц с княжеского герба.

Дочь советского астронома, уважаемая Татьяна Дмитриевна княжна Максутова живет в Петербурге, на Васильевском острове, и ждет не дождется завершения этого повествования.

Чтобы полнее показать пропасть, возникшую между Максутовыми после 1917 г., позволительно упомянуть о владыке Данииле (Александрове Дмитрии Борисовиче), внуке Дмитрия Дмитриеви-ча-старшего. Его матерью была дочь Дмитрия Дмитриевича Елена. Родился епископ в 1930 г. в Одессе. Отец, как бывший белый офицер, был репрессирован в 1938 г. В 1944 г. Дмитрий Александров эмигрировал из оккупированной румынами советской территории в Германию, затем в США, где и встретился с дедом. Молодой человек поступил в Свято-Троицкую семинарию и стал священником Зарубежной Русской православной церкви. Он окормляет старообрядцев, находящихся в единстве с православной церковью. Совет-

скому астроному американский епископ доводится двоюродным братом.

К приведенным сведениям о прямых потомках Главного правителя Русской Америки уместным будет сделать некоторые добавления касательно других отдаленных родственников князя Д. Максутова

В романе В. Пикуля «Каторга» автор очень давно встретил фамилию Максутов. Этот персонаж, слабовольный князь из сахалинских каторжников, был наделен писателем своей судьбой. Автору первоначально показалось, что романист, не раз вольно обращавшийся с отечественной историей, просто выхватил из большого рода Максутовых «бесхозную» биографию. Но не так все оказалось просто. О каторжнике Павле Максутове упоминает М. Розанов в изданной в США книге «Соловецкий концлагерь в монастыре. 1922—1939. Факты-Домыслы-«Параши». Автор прочитал следующие факты и домыслы из жизни политических на Сахалине в электронном варианте: «Утром пришли отбирать из этапа мастеровых: слесарей, сапожников, портных и прочих. Они будут жить по мастерским, там условия гораздо лучше. Гаврилов долго приглядывался к начальнику в тулупе и с книгой и, наконец, воскликнул: — Князь Павел, ты ли это ? Опухшими от пьянства глазами князь Павел все же узнал его: — Анатолий!? Какими судьбами? Здравствуй! Оба расцеловались. Оказывается — однокашники по кадетскому корпусу. Гаврилов потом рассказывал, что князь Павел Максутов, прокутив состояние, в минуту безденежья забрался к родственникам с целью грабежа... Максутов получил 10 лет каторги. Как грамотный, сразу взят в канцелярию с жалованьем в три рубля, а теперь получает 25 рублей (в месяц) и уже «начальство». Максутов ушел и взял Гаврилова вспрыснуть встречу».

К этому фрагменту есть примечание, дескать, не этого ли Максутова, только Дмитрия Петровича, могли встречать в 1924 г. в Петрограде, на Шпалерной, а в 1925 г. на Соловках. Или это разные лица, но родственники? «Соловецкий» князь был громадного роста и, гуляя по камере, плакал и говорил сам с собой. Он был морским офицером, потом перешел в Преображенский полк и по возрасту и по чину вполне мог быть этим «Павлом».

Автор считает, что Павел и Дмитрий — разные люди. В роду Максутовых был единственный морской офицер, перешедший в гвардейскую пехоту, — Дмитрий Петрович, племянник последнего Главного

правителя. Рожденный в 1873 г., он был сыном Петра Петровича, младшего брата Дмитрия Петровича, действительного статского советника. Того самого, который обосновался в Трофимовке Пензенской губернии. Он окончил Морское училище в 1893 г., чин мичмана получил в 1893 г., а в 1898 г. был лейтенантом и служил в 18-м флотском экипаже по крайней мере до Русско-японской войны. Согласно послужному списку, лейтенант Максутов Дмитрий Петрович в октябре 1903 г. был утвержден командиром 1-й роты эскадренного броненосца «Бородино», а в феврале 1904 г. назначен «делопроизводителем инспекторского смотра военно-исправительной тюрьмы Морского ведомства и командам, находящимся на Адмиралтейском Ижорском заводе».

Потом морской офицер ушел с флота, счастливо женился на княжне Полине Оболенской и дослужился до чина полковника лейб-гвардии Преображенского полка. Советский лагерь и ссылка стали сравнительно мягким наказанием этому Д. Максутову за то, что он был царским офицером. Даже не белым. Этот Дмитрий Петрович дожил до 1942 г.1

Необходимо при случае «атрибутировать» Павла Максутова — князя-каторжанина, чтобы не бросать тень на весь княжеский род. Но это выходит за рамки авторской задачи.

Находятся Максутовы, которых автор не может отнести к потомкам последнего Главного правителя Русской Америки. Так, мемуарист В. Гранитов, рассказывая о действиях Русского корпуса во время Второй мировой войны (II Великой Войны) на Балканах против сербских партизан, упоминает некого князя Максутова, воевавшего в юнкерской роте в декабре 1941 г. Русские юнкера убили в честном бою известного сербского партизана Вука (Волка). Воевать на стороне немцев — какая-то черная неблагодарность в отношении сербов, приютивших русских после изгнания из России в 1920 г.

Дальнейшее исследование биографии многочисленных потомков последнего Главного правителя Русской Америки, князя Дмитрия Максутова, живущих в России и в мире под фамилиями Фиттин-гофф, Несслер, Бутурлины, Горбатенко, выходит за рамки настояще-

го повествования. Эту честь следует уступить генеалогическим обществам.

Как видим, длительное время Максутовы по разным берегам океанов вынуждены были не только не общаться, но даже не вспоминать друг о друге. Реалии нынешнего века, казалось бы, позволяют восстановить единство разделенным семьям, ветвям некогда славных российских родов. Но для собирания семей нужно время не меньшее, чем для собирания земель, нужна общность исторической судьбы. Насколько были бы счастливее все Максутовы, если бы рок не разбросал их по свету без права переписки. Насколько была бы сильнее от этого Россия.

ПРОЩАЙ, АМЕРИКА?

На первый взгляд кажется, что Русская Америка — очень далекая земля и очень далекое прошлое. Аляска, пробыв некоторое время землей русского владения, не закрепилась в русском менталитете как Отчизна. Американский Юкон так и не стал великой русской рекой. Он проиграл соревнование с Амуром. Скорбь наших современников по утраченной Аляске контрпродуктивна. Не стоит спешить закрывать американскую страницу русской истории. Россия покинула Америку, оставив хорошее наследство континенту и выне-ся кое-какой опыт для себя. Раз придя на американский континент, русские уже не смогли его оставить.

Прежде всего, в Америке навсегда закрепилось православие. В конце Прошлого века в Кадьякской семинарии вопрос «Когда алеуты приняли православие?» считается уже некорректным. Любой священник на Аляске скажет, что алеуты были православными всегда. Глубоко прав Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, заметивший: «Православие не несло само по себе русификации. Сохраняя свою культуру в Прибалтике, Финляндии, в Сибири и в Америке — народы сохраняли свою самобытность, становясь православными». Православные епархии континентальной части Соединенных Штатов становились центром культурной кристаллизации эмигрантов из Европы: и русских, и украинцев, и греков, и сербов.