Чтение онлайн

–  Батюшка, князь Никита Романыч!
– вскричал он, узнавая князя, - не езди дале, батюшка! Вернись назад, нечего там тебе делать!

–  Что случилось?
– спросил Серебряный, и сердце его замерло.

–  Все кончено, батюшка! Не судил нам господь счастия.

Серебряный спрянул на землю.

–  Говори, - сказал он, - что случилось с боярыней?

Старик молчал.

–  Что случилось с Еленой Дмитриевной?
– повторил в испуге Серебряный.

–  Нет боле Елены Дмитриевны, батюшка!
– сказал мрачно Михеич.
– Есть только сестра Евдокия!

Серебряный зашатался и прислонился к дереву.

Михеич смотрел на него горестно.

–  Что ж делать, Никита Романыч! Видно, на то была божья воля. Не в счастливый мы, видно, век родились!

–  Рассказывай все!
– сказал Серебряный, оправившись.
– Не жалей меня. Когда постриглась боярыня?

–  Когда узнала о казни Дружины Андреича, батюшка; когда получила в монастыре синодик от царя с именами всех казненных и с указом молиться за их упокой; накануне того самого дня, как я к ней приехал.

–  Видел ты ее?

–  Видел, батюшка.

Серебряный хотел что-то сказать и не мог.

–  На самый краткий миг видел, - прибавил Михеич, - не хотела она меня допустить сперва.

–  Что она велела сказать мне?
– проговорил с трудом Серебряный.

–  Чтобы ты за нее молился, батюшка.

–  И боле ничего?

–  Ничего, батюшка.

–  Михеич!
– произнес князь после краткого молчания, - проводи меня в монастырь; я хочу проститься с ней…

Старик покачал головой.

–  Зачем тебе к ней, батюшка? Не смущай ее боле; она теперь все равно что святая. Вернемся лучше к отряду и пойдем прямо к Жиздре!

–  Не могу!
– сказал Серебряный.

Михеич опять покачал головою и подвел к нему одного из своих коней.

–  Садись же на этого, - сказал он, вздыхая, - твой больно заморился!

Они молча поехали к монастырю.

Дорога шла все время лесом. Вскоре послышалось журчание воды, и ручей, пробиравшийся меж камышами, сверкнул сквозь густую зелень.

–  Узнаешь ты это место, князь?
– спросил грустно Михеич.

Серебряный поднял голову и увидел свежее пожарище. Кой-где земля была недавно изрыта, а остатки строения и сломанное водяное колесо показывали, что тут была мельница.

–  Это когда они колдуна схватили, - заметил Михеич, - то и жилье его разорили; думали, тут клад найти, тетка их подкурятина!

Серебряный бросил рассеянный взгляд на пожарище, и они молча поехали далее.

Через несколько часов лес начал редеть. Меж деревьями забелела каменная ограда, и на расчищенной поляне показался монастырь. Он не стоял, подобно иным обителям, на возвышенном месте. Из узких решетчатых окон не видно было обширных монастырских угодий, и взор везде упирался лишь в голые стволы и мрачную зелень сосен, опоясывавших тесным кругом ограду. Окрестность была глуха и печальна; монастырь, казалось, принадлежал к числу бедных.

Всадники сошли с коней и постучались в калитку.

Прошло несколько минут; послышалось бряцание ключей.

–  Слава господу Иисусу Христу!
– сказал тихо Михеич.

–  Во веки веков, аминь!
– отвечала сестра-вратница, отворяя калитку.
– Кого вам надобно, государи?

–  Сестру Евдокию, - произнес вполголоса Михеич, боясь этим названием растравить душевную рану своего господина.
– Ты меня знаешь, матушка; я недавно был здесь.

–  Нет, государь, не знаю; я только сегодня ко вратам приставлена, а до меня была сестра Агния…

И монахиня посмотрела опасливо на приезжих.

–  Нужды нет, матушка, - продолжал Михеич, - пусти нас. Доложи игуменье, что князь Никита Романыч Серебряный приехал.

Вратница окинула боязливым взглядом Серебряного, отступила назад и захлопнула за собою калитку.

Слышно было, как она поспешно удалилась, приговаривая: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас!»

«Что бы это значило?
– подумал стремянный, - зачем она боится моего боярина?»

Он посмотрел на князя и понял, что его пыльные доспехи, одежда, изорванная колючим кустарником, и встревоженное выражение испугали вратницу. В самом деле, черты Никиты Романовича так изменились, что сам Михеич не узнал бы его, если бы не приехал с ним вместе.

Через несколько времени послышались опять шаги вратницы.

–  Не взыщите, государи, - сказала она неверным языком сквозь калитку, - теперь игуменье нельзя принять вас; приходите лучше завтра, после заутрени!

–  Я не могу ждать!
– вскричал Серебряный и, ударив ногою в калитку, он вышиб запоры и вошел в ограду.

Перед ним стояла игуменья, почти столь же бледная, как и он сам.

–  Во имя Христа спасителя, - сказала она дрожащим голосом, - остановись! Я знаю, зачем ты пришел… но господь карает душегубство, и безвинная кровь падет на главу твою!

–  Честная мать!
– отвечал Серебряный, не понимая ее испуга, но слишком встревоженный, чтобы удивляться, - честная мать, пусти меня к сестре Евдокии! Дай на один миг увидеть ее! Дай мне только проститься с ней!

–  Проститься?
– повторила игуменья, - ты в самом деле хочешь только проститься?

–  Дай мне с ней проститься, честная мать, и я все мое имущество на твой монастырь отдам!

Игуменья взглянула на него недоверчиво.

–  Ты вломился насильно, - сказала она, - ты называешься князем, а бог весть кто ты таков, бог весть зачем приехал… Знаю, что теперь ездят опричники по святым монастырям и предают смерти жен и дочерей тех праведников, которых недавно на Москве казнили!.. Сестра Евдокия была женою казненного боярина…

–  Я не опричник!
– вскричал Серебряный, - я сам отдал бы всю кровь мою за боярина Морозова! Пусти меня к боярыне, честная мать, пусти меня к ней!

Должно быть, правда и искренность написались на чертах Серебряного. Игуменья успокоилась и посмотрела на него с участием.

–  Погрешила же я перед тобою!
– сказала она.
– Но, слава Христу и пречистой его матери, вижу теперь, что ошиблась. Слава же Христу, пресущественной троице и всем святым угодникам, что ты не опричник! Напугала меня вратница; я уже думала, как бы только время выиграть, сестру Евдокию схоронить! Трудные у нас годы настали, государь! И в божьих обителях опальным укрыться нельзя. Слава же господу, что я ошиблась! Если ты друг или родственник Морозовых, я поведу тебя к Евдокии. Ступай за мною, боярин, сюда, мимо усыпальницы; ее келья в самом саду.

Игуменья повела князя через сад к одинокой келье, густо обсаженной шиповником и жимолостью. Там, на скамье, перед входом, сидела Елена в черной одежде и в покрывале. Косые лучи заходящего солнца ударяли на нее сквозь густые клены и позлащали над нею их увядающие ветви. Лето приходило к концу; последние цветы шиповника облетали; черная одежда инокини была усеяна их алыми лепестками. Грустно следила Елена за медленным и однообразным падением желтых кленовых листьев, и только шорох приближающихся шагов прервал ее размышления. Она подняла голову, узнала игуменью и встала, чтоб идти к ней навстречу, но, увидев внезапно Серебряного, вскрикнула, схватилась за сердце и в изнеможении опустилась на скамью.