Чтение онлайн

Глава восставших на сносном русском пояснил Юрию через брата Михаила, что пока всё идёт по плану и исчез в темноте проёма ворот.

Спать бы надо, но Боровой за своих людей волновался и сидел прислушивался к тому, что за стенами Казани происходит, попивая кофий. Шутка. И глухой и кофе тупо нет на Руси. А вообще Юрий Васильевич наводящие осторожные вопросы задавал купцам, что из Астрахани осенью поздней в Москву приплыли. Там интересный закон принят сейчас. Сначала у купцов покупает Великий князь товар, а уж потом чего ему не надо пожалуйте на рынок несите. На одной такой акции Юрий оказался вместе с Иваном. Шелка, атласы, бархаты, даже шёлк сырец. Не, ничего такого пока Боровому нужно не было. Сабли, кинжалы, мечи даже, наверное, и вправду хорошие из дамасской стали и все ножны и рукоятки в самоцветах и прочем серебре и золоте. Красиво. Но тоже Юрию Васильевичу не нужно. Сам воевать саблями и тем более кинжалами он не собирался, а на стену вешать дорогое оружие, пока не до него. Было несколько мелкокалиберных мушкетов тоже все в узорах и самоцветах с длиннющими полутораметровыми стволами. Вещь интересная. Можно нарезы попытаться сделать и будет дальнобойная снайперская винтовка. Но уж больно дороги эти карамультуки оказались, по пятьдесят рублей за штуку, и всё из-за украшений серебряных и каменьев на прикладе. Он попросил купца, что ими торговал привезти в следующий раз такие же, но с перламутровыми пуговицами, то есть без каменьев и финифти всякой, а вот ствол из хорошей дамасской стали. Перс пообещал.

Единственное, что Юрий Васильевич купил у персидских купцов так это краски. Басма серо-зелёная, хна рыже-красная и разные цвета из корней Марены Красильной. Синяя, фиолетовая, коричневая, вишнёвая, жёлто-зелёная, оливковая. Боровой слышал, что краска из этих корней вот так меняет цвет в зависимости от кислотности или щёлочности раствора, в котором её варят, от Водородного показателя (pH пэ-аш). Красить ткани он не собирался, как и седину басмой закрашивать. Гораздо интереснее задумки были. Первая уже почти осуществима — наладить производство цветных карандашей. Состав пасты уже подобрали… Может такое случиться, что добавки хны вместо сажи потребует чуть изменить состав, глины меньше или канифоли, но когда понятен принцип, то это преодолимые трудности.

Вторая задумка — это пастельные мелки. Тоже не сильно большая проблема состав подобрать — это просто воск и краситель. Есть ещё масляные пастели и там тоже простейший состав — краситель и масло. Проблема как раз в красителе. Теперь у Юрия Васильевича сразу чуть не десяток появился. Но всё это было отложено на потом. На носу была эта войнушка, и все силы и средства, а главное — время Боровой тратил на вооружение отряда Ляпунова. Вот посадят в Казани на престол Шаха-Али, вернётся он в Москву и можно будет карандашами цветными и пастелью заняться. И то и другое иностранные купцы купят с радостью за серебро и золото. Или за порох с серой. Или медь с оловом.

Так насчёт кофе. В двадцатом веке или может в девятнадцатом кофе с какао поменяли местожительства. Кофе стали выращивать в Южной Америке. Ну раз кофе «Пеле» бразильский, то там его и родина, ответит каждый второй в двадцать первом веке. А на самом деле родина кофе — Эфиопия, то есть — Африка. Потом его переселили в Египет и Йемен и только через сотню лет начнут выращивать в Южной Америке. А в двадцатом и двадцать первом веке самым крупным производителем какао (родина которого как раз Южная Америка) станет Кот-д’Ивуар, на который приходится около 30 % годового урожая во всем мире. А это Африка. Непонятно почему, но поменялись местами кофе и какао.

Так назад к кофе. В Оттоманской порте напиток известен и востребован. Там его полно. И в Крыму оно должно быть. Наверное, турки, что оставили себе юг крымского полуострова, пьют его там литрами. Нужно просто заказать кофе турецким купцам. Пусть доставят из Крыма в Астрахань. Она уже через несколько лет станет российской провинцией. Кстати, там вполне можно будет тоннами выращивать Марену Красильную. Климат для неё подходящий.

Кофе купцам персидским Юрий Васильевич тоже заказал. Они его, оказывается, хорошо знают. А так, везите, дорогие товарищи, (ой, вы гости-господа) больше красок, все купим.

А насчёт сидел и прислушивался к происходящему за стеной в Казани… Ну, так не только он один не спал, оставшаяся сотня, даже сотня с приличным гаком, тоже не сомкнула глаз. А ну как всё это ловушка? Перебьют его бойцов в городе и ломанутся татаровья в ночную вылазку. Урусы же дрыхнут ночью. Его ратники не дрыхли, сидели возле заряженных фальконетов и сжимали в руках не менее заряженные мушкеты с пищалями. Сидел рядом с Юрием Васильевичем и брат Михаил, клевал носом, но крепился, на храп не переходил. А иногда вздрагивал и уши наводил на стены. Там чего-то происходило. Потом под светом свечи восковой выводил на листке:

«Стреляли мобуть»?

Ночь же всё тянулась и тянулась, словно и не собираясь заканчиваться.

Событие сорок второе

Бережённого бог бережёт, а не того не этого — конвой стережёт. Не зря всю ночь не спали. Что-то видно у заговорщиков пошло не по плану. Боровой под утро всё же задремал. Не на кошме в палатке, а в шезлонге рядом с потухающим костерком. Всё же весна ещё, и ночи холодные. Да и от реки сыростью и холодом потянуло, вот и велел Юрий Васильевич костерок запалить и подсел к нему. Ну и понятно от тепла разморило. А тут словно толкнуло что, открыл глаза, а народ палит из мушкетов и фальконетов по воротам, а оттуда волна всадников накатывает. Боровой тряхонул спящего рядом на таком же креслице монаха. Тот подскочил, но быстро понял, что к чему, и сунул в руку князю двуствольный пистолет.

Видимость так себе. От реки не очень густой, но всё же туман поднялся, и мгла предрассветная. Небо после вёдра вчерашнего тучками заволокло, ни звёзд, ни Луны не видать. Однако, совсем темнотой не назовёшь, всё же светает уже. Людей, что палят по воротам видно, да и тех, кто от ворот навстречу ломится можно разглядеть. Тени такие на фоне светлой стены городской.

— Пищаль? — Юрий Васильевич повернулся к монаху. Тот руками развёл. Точно. Он же отдал её князю Серебряному. А то тот только с саблей в экспедицию намылился. А ну как на каких разбойников попадёт.

Бой же разгорался. Видимо и ратники некоторые закемарили под утро и теперь, разбуженные выстрелами, сразу включались в бой. У всех же с вечера пищали с мушкетами заряжены. И фальконеты стреляют. Их мощные выхлопы света и дыма легко отличить от другого огнестрела.

Кто бы не пытался вырваться из города, но он явно не рассчитывал наткнуться на сотню мушкетеров и двенадцать дробовиков — фальконетов. Не прошло и пяти минут, как бой закончился. Больше от ворот никто не скакал. Ратники зарядили снова ружья и, вытащив сабли, пошли добивать раненых и трусов.

Через час пленные рассказали, что это было. Глава прокрымски настроенных феодалов бек (можно и как князь перевести) Чапкын Отучев отбился от первого наскока Булата Ширина и сумел с пятью десятком воинов пробиться к выходу из города, заснувшие охранники приближение беглецов проворонили и были вырезаны, но своё дело сделали. Крик и шум прочий подняли. Ратники Скрябина и Ляпунова, оставленные в засаде, успели и проснуться почти все, и порох на полках проверить, и фитили на замках запалить. Выскочили татары из ворот, а там пули навстречу густо летят. Почти все и полегли, в том числе и Отучев. Некому больше будет восстание поднимать. Если только в аду против чертей. Сковороды у них больно горячие.

Событие сорок третье

Жители казанских посадов и сёл соседних из города начали выходить после обеда. Русская же «лодочная рать» скучковалась на самом юго-западе полуострова что ли, на котором стояла Казань. Ясно, что братской любви выходящие из города люди к русским не испытывали. Они сожгли их дома и полностью лишили всего имущества, много ли с собой в нескольких баулах утащишь. Скотину тоже русские сожрали, ту которая не спряталась и не разбежалась по окрестностям. Тысячам людей придется теперь жить начинать с начала.