Чтение онлайн

– А почему не тронули коней?
– спросил я у Афанасия.

– Справного коня воинского за так не продашь. Они клейменые. А коли при новом клеймении тавро вызнают, да спросят где комоня взял? Аль хозяин Сивку своего признает? Сии тати желали дело в тайне соделать. Да не вышло. Ноне думаю, бегут без оглядки. Борис Федорович, мню за мужа дочери любимой, горла то вырвет. Молва идет добр он к врагам, кто поклонится того милует. Правда, сказывают, строптивцы супротив него долго не заживаются. Ты вот что Петр, возьми служек монастырских сколь нужно и вместе с гридями своими, пригони к нам коней наших. Яз воев не дам, оборону держать надоть, опаски для. Мыслю дни через три, жди у стен монастырских стрельцов московских от конюшего боярина.

И точно ближе к вечеру третьего дня к монастырю пришли две сотни конных стрельцов. Афанасий Петрович, почалалу не желал пускать на двор оружных людей, но при них был наш посыльный из рынд.

Стрелецкий голова передал приказ, не мешкая явиться на Москву. Про тяжелую болезнь царя он не слышал. Поблагодарив игумена, и пообещав отдариться за приют, на утро отправились в путь.

Дорога до Москвы боле ни чем не осложнялась, да и то, на отряд в двести тридцать воинских людей в днях пути от столицы напасть бесследно нельзя.

Годунов встретил в своем тереме.

– Как ты княже, цел? Ксения здорова ли? Почто пошел к Москве со столь малой сторожей?

– Здравствуй Борис Федорович. Здоров яз и Ксения здорова, кланяться тебе велела. Как твое письмо получил, так и выехал.

– Какое письмо? Яз тебе не писал, аще собирался.

– Сеунч ко мне был. Сказался от тебя, письмо подал, або недужен Фёдор Иоаннович.

– Кто-то воду мутит. Сеунч не мой, то подсыл вестимо и грамотка подложная. Государь ныне во здравии пребывает. Тебя выманить хотели, живота гонезе. Видать бояре прознали про царское слово о настоловании. Из людей твоих видаки воров случились? Послухами станут?

– Рында Ильин и с ним пять воев в засаде сидели и приметили татей. Сказывали, ранили из пищали главного в отряде.

– Ладно, ладно. Сие дело Разбойного приказа. О прошлый раз ты ко мне присылал в железах шпега бояр Романовых. Яз его исчо держу в порубе, ано пригодится ноне. Каты его на дыбу потянут, мож наведет на зачинщика. Мыслю се кто-то из молодых бояр дуркует. Старики б тебя не упустили. Дьяки приказные с твоими рындами потолкуют, мож опознают по слову татя. Опять же подраненный он. Найдем, никуда не денется. Как яз человечишку лихого сыщу, так весь род его прижму. Брата царя сгубить желали, да родича мово! Псы! Энто Мстиславские, Романовы, аль Шуйские. Но Шуйские вряд ли, оне оногды из опалы возвертались. Присмирели. Мстиславский умен, ему ноне сорок седьмой годок минул, первый боярин в Думе, бездетен покуда. Абно осторожен без меры, не полез бы он в енту замятню, даже отай чужыми руками. Романовы род многочисленный, безвестный, возвысились, егда дочь Романа Захарьева-Юрьева вышла замуж за отца твово. В их роду дурней с избытком, редки мужи справные. Вот и разгадка твово прещения.

– Ты Борис Фёдорович, не в обиду прими, словно кухарь, все ведаешь, что в московском кремле варится.

– А то, яз кажную душонку насквозь вижу, да все помню. Ты давеча сказывал, умру яз в скорости, отчего так? Ужели Господь мя упокоить желает?

Я несколько опешил от такой резкой смены темы. Насколько помню, умер Годунов от сердечного приступа.

– Вот, что яз реку тебе Борис Федорович. Мы с тобой одна семья ныне, мысли имаем схожие. Не желаю яз беды тебе николе. Голова у человеци, чтоб думать, бо сердце в груди, чтоб кровь по венам гонять. Коли велик человек телом, сердце трудится чрезмерно, быстро старится. Ты тучен телесами вельми. Надобно тебе поститься больше да жирного не есть, да ходить пешцом чаще, бо голову трудить меньше, тогда век свой продлишь на многие леты.

– Того делати мне невместно. Как стану яз бродить, словно юродивый на людях? Да об делах государевых не мочно не думати для меня. Тем живу. Не стану яз дураком рядиться, бо коли приберет Господь до времени, так тому и быть. Забудем об сем. Как ты кличешь машину на пару для дороги железной?

– Паровоз, Борис Федорович.

– Как дело движется?

– Тяжело идет. Все придумать самим надобно, да приуготовить руками. Станки месяц-два назад справные соделали. Мастера жалятся на сложность великую в сём деле.

– Так может не стоит в такую тяжкую затею лезть?

– Борис Федорович, представь, бо ныне есть у тебя дорога сия, ужель отказался б ты от неё?

– Нет, вестимо, коли б была та дорога у меня, все царство стало под руцей. Ладно, чего попусту говорить, давно все порешили с тобою. К тому же струг самоходный приходил на Москву. Ты б видал, во потеха случилась, весь город к реке сбежался. Коли б на носу кораблика крест православный не стоял, побили бы со страху камнями людишки посадские. Федор Иоаннович с царицей кататься ходил, вельми тебе благодарен за забаву сею. Вси думные бояре опосля на насаде отметились. Кто и попугался, до грязных портов. О большом наряде что поведаешь?

– С окольничим Лапушкиным отстреляли сорок пушек свейских и нашенских литцов. Он обещался грамоту тебе подать.

– Да видал яз ту сказку, что в ней проку?

– Ныне уж думаю, закончили станок делати великий для точения стволов пушечных, бо и отливки сплошные из бронзы на струге пришли в Устюжну. Ноне хотел яз с мастерами зачать точить першую пушку, бо опосля спытать какова она в деле. Яз желал из старой пушки выточить новую, бо так отлиты они, ано не мочно такого соделать. Новую пушку выточу длинную да зачну стрелять ядрами, коли слишком далеко палить станет, тогда длину ствола укоротим и тем ствол облегчим и так делать станем покуда не получим пушку легкую да меткую. Бо чтоб сравнить со старыми стволами мы из пушек и палили.

– Вон оно как? Разумно.

– Борис Федорович яз тут думал об гладе великом. Где бы нам взять едова на людей царства Московского.

– И чего надумал?

– Может с персами договор заключить лет на пять-семь на поставку хлебов? Держава большая, богатая. А платить станем ружьями да пушками старого литья, да порохом, и другим каким товаром.

– Мы с Персией покуда торговли не ведем. Ано ратятся оне с турским султаном беспрестанно. Ружья им в великой надобности ныне. Бо оне и нам надобны. Половина войска с луками на рать ходит.

– Борис Федорович мы ныне в мире со всеми державами, ну окромя Крыма. Голодные времена впереди, будет время накопить огневой запас, и выстроить новое войско как мы с тобою рядились. Бо изначально нам надобно от голода отбиться. Мне боярин Лапушкин указ привозил, бо тульским мастерам льготы дали для деланья ружей по казенному образцу для государева войска.

– Есть такое, мои людишки писали.
– Подтвердил Годунов.

– Окольничий пригнал тех кузнецов в Устюжну для учения новинам в оружейном деле. Яз ужо приказал сделать станки новые для точения стволов и лож ружейных. И отдам их в дар для тех кузнецов.

– Ты князь деньгой на лево и на право соришь, и ко мне за монетой не являлся. На какие доходы новины творишь?

– Сие прибыли от мануфактур моих. А для дела государева денег не жалко. Тульские мастера с доглядом казенным станут выделывать больше ружей и устюженские ружейные мануфактуры тако же станут больше пищалей точить. Достанет нам стволов и на наше войско и на торговлю. Так ты обдумай се дело, обскажи государю.

– Оправлю по слову государеву послов с дарами к персидскому шаху. Думаю в обмен на ружья он чего хошь отдаст. Да вот чего. Твои плотинные мастера голландские не разумеют, какую дорогу ты построить хочешь. Так ты с ими сам уговорись. С травеня зачнем с божьей помощью строить земляную насыпь на Коломну и Троицкий монастырь, государь повелел с моего слова.