Чтение онлайн

— А где ж они?

— Я их продавай в городе неизвестный человек.

— Слышь, какая беда, — повернул голову к просительнице князь. — Продал он их.

Женщина быстро затараторила:

— Не верь, батюшка! Обманывает он тебя!.. Хочет разорить меня, несчастную. Вещи-то у него спрятаны дома!

За свою долгую жизнь Василий Михайлович повидал многих людей, и провести его было непросто. По бегающим глазам торговца он сам понял, что тот лукавит, и решил вывести его на чистую воду.

— Вот что, Адам Адамович, — снова обратился он к немцу. — Подойди-ка к столу и присядь… И напиши записочку своей жене. Но по-русски! Чтобы я мог потом прочитать.

— О чем же я должен писать, ваше сиятельство? — заволновался немец, беря в руку перо.

— Напиши, чтобы прислала она с подателем сей записки те вещи, что тебе эта женщина заложила.

У слышав такие слова, немец отложил перо, встал со стула и, прикладывая руки к груди; стал многословно клясться, что вещи продал.

— Пиши, что приказываю! — рявкнул осерчавший от его изворотливости Василий Михайлович. — А то худо будет!

Через минуту записка была написана, показана Долгорукову и отправлена с курьером к жене торговца. А еще через час в комнату были внесены перечисленные вещи.

— Ну вот и славно, — благодушно заметил князь, когда вещи вернулись в руки ее хозяйки, а она отдала немцу деньги. — А тебе, Адам Адамович, я вот что хочу сказать… Ты имел полное право не возвращать вещей, поскольку срок договора истек. Но когда посредством клятв ты собирался разорить несчастную женщину и покушался (Долгоруков возвысил голос) обмануть меня — главнокомандующего! — то признавая в тебе ростовщика и лжеца, я на первый раз не стану тебя наказывать. Можешь вернуться домой. Но запомни, что здесь было!.. Ты же, Попов, — он посмотрел на начальница канцелярии, — запиши его имя в особую книгу, чтобы он был у нас всегда на виду!.. А теперь выгони всех вон и пошли за лекарем. Что-то худо мне стало…

Усиливавшаяся с каждым месяцем болезнь, словно червь яблоко, точила здоровье главнокомандующего. К январю 1782 года он так ослаб, что почти не вставал о постели. И, понимая, что дни его сочтены, сказал жене о своем последнем желании — чтобы похоронили в Полуэктове, в построенной им церкви Трех Святителей.

— Там хочу найти свой покой и последний приют… И прости, Настасья, если когда обидел…

Прошло несколько дней.

Иссохший, с запавшими щеками, князь молча лежал на высоких пуховых подушках, укрытый по грудь теплым стеганым одеялом. Невидящий взгляд померкших водянистых глаз замер на витиеватом ледяном узоре, затянувшем стылое оконное стекло. Сухо потрескивавшие в канделябре свечи играли на завитках узоров золотыми отблесками.

Там за окном, игриво прыгая по веткам, весело чирикали шустрые воробьи, где-то вдалеке скрипуче каркнула ворона, не ко времени закричал голосистый петух.

А в комнате, где лежал умирающий князь, было тепло, тихо и грустно.

И вдруг, пугая своей неожиданностью и поразительной ясностью, ему привиделся далекий крымский Перекоп.

И худенький юноша в мундире капрала, отчаянно карабкавшийся вверх по неровной земляной стене вала.

И белый камень, который обхватили сбитые в кровь, со сломанными ногтями пальцы.

А камень, как будто бы намертво вросший в стену, вдруг шевельнулся и, не выдержав тяжести тела, стал медленно вылезать из осыпающейся земли.

Василий Михайлович попытался приподняться с подушек — хотел крикнуть, предупредить юношу об опасности. Но из груди его вырвался только короткий, еле слышный хрип…

Тридцатого января 1782 года натруженное и больное княжеское сердце остановилось навсегда…

Кончина одного из самых известных в России людей не прошла незамеченной. Многие москвичи потянулись к дому Долгорукова, чтобы выразить свои искренние соболезнования вдове и детям покойного генерала. А знакомый с князем поэт Юрий Нелединский-Мелецкий написал на его кончину длинную эпитафию, в которой были и такие строки:

И опечаленная Москва действительно рыдала!

Князь Василий Михайлович не был выдающимся полководцем, подобно Румянцеву, но служил России верой и правдой. И в народе его прозвали «Крымским» не для того, чтобы отличать от многих других Долгоруковых, но прежде всего отдавая дань заслугам в деле завоевания Крыма.

Спустя 60 лет — в 1842 году — внук Василия Михайловича князь Василий Васильевич Долгоруков, получив высочайшее разрешение, воздвигнул на свои деньги в центре Симферополя, напротив Александро-Невского собора, грандиозный памятник своему знаменитому деду. Кафедрального собора давно уже не существует, но памятник этот — многометровый, граненый, словно солдатский штык, с четырьмя закопанными по краям монумента чугунными пушками — стоит и сегодня.

Ефанов Леонид Александрович родился 21 октября 1949 года в г. Симферополе. В 1976 г. окончил исторический факультет Симферопольского государственного университета им. М. В. Фрунзе. В настоящее время — доцент кафедры политических наук Таврического национального университета им. В. И. Вернадского. Кандидат философских наук.

Автор исторического романа-хроники «Покорение Крыма» («Армада», 1997 г.). Лауреат премии АР Крым в области литературы за 1999 г. Член Союза русских, украинских и белорусских писателей АР Крым.

Исторический роман «Князь Василий Долгоруков (Крымский)» — новое произведение писателя. Печатается впервые.

Авантаж — выгода, преимущество.

Ага — начальник, хозяин, старший. Титул старших и средних офицеров; составная часть наименований различных, преимущественно воинских должностей и званий.

Аккредитация — назначение дипломатического представителя при иностранном государстве.

Акмесджит (Ак-Мечеть) — ныне г. Симферополь.

Аллюр — способ бега лошади.

Аманат — заложник.

Апробация — официальное утверждение, одобрение.

Артикул — статья, параграф, пункт.

Арьергард — часть войска, находящаяся позади главных сил.

Аудиенция — официальный прием.

Ахтаджи-бей — ханский шталмейстер.

Ахтиар — ныне г. Севастополь.