Чтение онлайн

Олаф скалил зубы. Оглушенный витязь попробовал подняться. Владимир тяжело дышал, заставил коня попятиться. Олаф заступил хольмградца вместе с его конем, пинком отшвырнул саблю вятича. Тот рывком вскочил, кулак Олафа метнулся навстречу так быстро, что Владимир услышал только глухой удар. Шлем слетел со звоном, запрыгал по дороге как выброшенная медная миска. В голосе Олафа было грозное предостережение:

— Тихо. Я убивать сразу.

Молодой витязь лежал в пыли, раскинув руки. Изо рта потекла струйка крови. Глаза уставились в синее небо, но на лице было и сильнейшее потрясение, что немой вдруг заговорил, да еще на ломаном языке руса.

— Викинг? Здесь?

Владимир от усталости покачивался в седле. На плече был длинный порез, рубашка окрасилась кровью, но мышцы слушались, рана небольшая, заживет. Олаф деловито снимал доспехи с киянина. Печенег наконец приподнялся на дрожащих руках, упал, снова поднялся и сел. Кровь стекала по правой стороне головы. Вятич загребал ладонями пыль, голова приподнялась и снова со стуком упала. А когда его тут же вывернуло, даже Олаф с сочувствием поцокал языком. Он знал, что такое получить могучий удар в лоб.

— Снимай доспехи, — велел Владимир.

Витязь прошептал со злым достоинством:

— Ты их снимешь с трупа.

— Мне нужны доспехи, — ответил Владимир. — А с живого или трупа — решать тебе.

Вятич начал подниматься. Олаф с удовольствием взмахнул кулаком. Стукнуло, вятич рухнул навзничь. Олаф сказал проникновенно:

— Это тебе за придурка, тюлень в перьях!

Вятич приподнялся, руки разъехались и снова упал. Теперь кровь текла уже из ушей. Шея и грудь стали красными. Печенег, кривясь от боли, прохрипел:

— Збышко… отдай.

— Ни за что, — ответил вятич упрямо.

— Отдай, — сказал печенег сипло. — Они ж не поединшики. Нет стыда отдать доспехи и даже коней.

Вятич закашлялся, кровь булькала во рту, он выплевывал струйками и темными сгустками, но в голосе все равно были стыд и ярость:

— Я лучше умру!

— Твое дело, — ответил Владимир сухо.

Он приставил кончик сабли к белому горлу. Сзади вскрикнул печенег:

— Не убивай парня!

Голос бы просящий, голос побежденного. Владимир мгновение смотрел в чистые глаза вятича, тот ответил мужественным взором. В глазах молодого богатыря были вызов и презрение к смерти.

— Дурак, — сказал Владимир тихо.

Он внезапно ударил рукоятью в висок. Парень безжизненно завалился набок. Владимир отпрыгнул, держа саблю наготове. Печенег поднялся, его шатало, обеими руками хватался за грудь. Закашлялся, выплюнул темнокрасный сгусток крови с белым камушком зуба.

— Сними с него доспехи, — велел Владимир холодно.

Сердце трепетало, он боялся спугнуть удачу. Печенег потрогал юного друга, тот не шевелился, но печенег вздохнул с облегчением, жив все-таки, снял пояс, начал стаскивать сапоги, панцирь.

Олаф сбросил лохмотья. Печенег оглянулся на его могучую фигуру, на миг даже задержал дыхание. Викинг был великолепен в своей грозной мощи, а его выпуклые мышцы были покрупнее, чем у поверженного, да и самого печенега.

— Если не поединщик, — пробормотал печенег смятенно, — тогда кто же?

— Снимай, пока тот не очнулся, — напомнил Владимир.

Печенег нехотя кивнул, здравую мысль надо принимать даже от врага, торопливо стаскивал с молодого соратника доспехи и одежду. Тот застонал, когда печенег стянул второй сапог. Вопросительно оглянулся на Владимира. Тот буркнул:

— Ладно, не срами парня. Оставь одежку.

Олаф сказал предостерегающе:

— У тебя на заднице дыра! Я все смотрю, смотрю, а потом и…

— Нашел куда смотреть, — огрызнулся Владимир. — У нас остались монеты. В ближайшей веси зашьем, а то и купим новые.

— Смотри, твои портки, — буркнул Олаф.

Он уже напялил на себя одежку киянина, застегнул на поясе широкий ремень с длинным ножом, а также перекинул через плечо перевязь с богатырским мечом. Сам киянин все еще лежал поперек дороги. Теперь в одном исподнем белье. Печенег придержал вятича, тот пытался подняться, мотал головой. Печенег оглянулся на Владимира:

— Кто вы?

— Вы добудете еще и коней, и хорошие мечи, — ответил Владимир. — И пусть твой молодой друг не убивается. Мы взяли только наскоком. Вы сильномогучие богатыри, мы бы в открытом бою… ну, вряд ли сумели бы.

Он вскочил на коня печенега. Корнь захрапел, раздувая ноздри, Владимир с силой сжал колени. Он чувствовал чудовищные глыбы мышц, давил изо всех сил, давая ощутить и свою силу. Второго коня ухватил за повод. В глазах Олафа было сильнейшее беспокойство. Он морщил лоб, оглядывался, Владимир спросил:

— Ну, поедем?

— Я лучше проведу в поводу, — ответил Олаф напряженным голосом. — Впереди чувствуется ручеек… а нет, то и в реке напою, сам напьюсь…

Владимир открыл рот, посмотрел на сердитого Олафа, снова закрыл. Торопливо согласился:

— Да-да, поведи коня. Прощайте, богатыри! Мы не враги, но ваши кони нам могут сохранить шкуры.

Когда их отгородила гряда высоких кустов, Олаф оглянулся. Спина викинга был напряженой, словно вел не коня, а огнедышащего дракона.

— Мне кажется, я ихнего главного искалечил… Помрет, небось.

— Их жизнь такова, — ответил Владимир и сам удивился безразличию в своем голосе. — Зато умер не в постели, а погиб в чистом поле… По-мужски! Олаф, ты плаваешь как рыба, со дна моря достаешь монеты, водишь драккар по звездам, даже в бурю прыгаешь со своего корабля на чужой, но что твое умение в Степи, если робеешь перед конем?

Олаф пугливо оглянулся, конь свирепо дышал ему в затылок:

— Коня? Где ты видишь коней? Это какие-то драконы! Того гляди укусит или лягнет.

— Ага, — сказал Владимир удовлетворенно, — наконец-то узрел настоящих боевых коней. Да, это не смирные рабочие лошадки, которыми довольствовались… Ну как, хорошие обычаи на Руси?

Олаф почесал в затылке. Его широкие плечи плотно облегала миланская кольчуга, ноги теперь в добротнейших сапогах на двойной подошве из свиной кожи, портки из настоящей паволоки, тяжелый пояс с серебряными бляхами, а на боевом коне одно седло стоит целого драккара!

— Замечательные, — признал он. — Вот так выезжают в чисто поле, дабы поискать сильнее себя? Сразиться и победить? Да, это достойно мужчин!.. Думаю, боги собираются смотреть, когда такие богатыри сходятся на двобой.

Владимир похлопал своего коня по влажному боку. Голос юного князя-изгоя стал неожиданно деловым: