Чтение онлайн

В своем маленьком будуаре (спальня и часть гостиной, отделенная от комнаты ширмой из испанской кожи) она сбросила туфли и обессиленно рухнула на кровать.

Князь нерешительно сел в кресло, откинувшись на спинку, вытянул ноги и стал разглядывать потолок.

– Вы не очень счастливы? – спросила Элоди.

– Я не знаю.

– Ну, значит, не очень.

– А видели ли вы абсолютно счастливых людей? У каждого в жизни бывают мрачные периоды.

Послышался одобрительный, кудахчущий смех Элоди, и она сказала:

– Все-таки это было замечательно сегодня: ваш натиск и агрессивность в примерочной кабине. Вы знаете, что нас застукало «высокое начальство»?

– Да, знаю. Но так как он педик, это не будет иметь никаких последствий.

– Подвиги такого рода только укрепят вашу репутацию, но подорвут мою. Вас будут называть суперсексуальным князем, а меня – шлюшкой.

– Должен ли я перед вами извиниться?

– Не имеет смысла. Мне всегда кажется глупым просить прощения за то, что уже сделано. Кроме того, это было потрясающе. Я ничего подобного в жизни не испытывала.

– А у вас большой опыт?

– А у вас, Ваша светлость?

– Я задал вопрос первым.

– Да, и к тому же вы князь. Откровенно говоря, я веду образ жизни свободной женщины, достаточно светской, пользующейся успехом, как пытаются убедить меня в этом мои поклонники. А вы часто теряете голову?

– Случай, обстоятельства, нежная трава, – стал перечислять Эдуар. – Я люблю больше любовь, чем женщин. Они меня одновременно пугают и очаровывают. Для меня женщина – это дивная, сказочная тайна.

– Вы, должно быть, мало любили?

– Очень.

– Сколько, хотя бы приблизительно?

– Ну, безо всяких уточнений, только один раз.

– И это еще продолжается?

– Она умерла на прошлой неделе.

– Стало быть, место вакантно, – цинично сказала Элоди.

Эдуар нахмурился.

– Нет, – ответил он сухо.

Молодая женщина чуть слышно вздохнула.

– Скажите, Ваша светлость…

– Да?

– Вы согласились бы снова заняться со мной любовью, чуть передохнув?

Князь молча стал раздеваться.

В отеле Элоди они провели три дня, выходя, только чтобы поесть или на примерки (они попросили закройщиков побыстрее подготовить гардероб Эдуара). Князь не помнил, чтобы когда-нибудь он занимался любовью с таким исступлением, с такой страстью, через такие короткие интервалы. Казалось, силы в нем неистощимы. Когда они не занимались любовью, то спали крепким сном без сновидений.

На четвертый день Элоди улетела в Швейцарию, а Эдуар решил добираться туда на машине из-за громадного багажа. Кроме всего прочего, они купили накануне еще и роскошные дорожные сумки и чемоданы в фирме Вюитона, а также золотые часы от Картье, так как Элоди считала старые часы Эдуара со стальным браслетом недостойными его ранга. Князь настаивал, чтобы она и себе купила часы фирмы Картье на память об их восхитительной эскападе.

Эдуару его кредитная карточка напоминала волшебную палочку феи. Достаточно было ее предъявить, и все становилось возможным. Тем более Гертруда настаивала на том, что он должен купить все необходимое, дабы выглядеть в соответствии со своим рангом.

Эдуар звонил княгине каждый день, иногда даже несколько раз на дню, не из чувства долга, а потому, что это ему доставляло огромное удовольствие. Он испытывал к своей бабушке трогательную нежность и привязанность. Гертруда очень этим дорожила. Эдуар, обычно малоразговорчивый, с бабкой, к собственному своему удивлению, мог болтать подолгу. Он рассказывал ей о своих покупках, о цвете костюмов, об оригинальности знаменитого смокинга с велюровыми бортами (Элоди заставила его купить этот смокинг и смокинг классического покроя). Князь рассказывал Гертруде о своем гиде, хваля ее безупречное знание Парижа, ее вкус, ее предприимчивость.

Старая княгиня своим безошибочным чутьем, должно быть, догадывалась об их отношениях, как и прежде – о Маргарет.

Эдуар вернулся в Версуа с той же радостью, что и раньше. Замок стал его гаванью, убежищем, возвращением к корням, к истокам.

Князь привез подарки для всех, зная, какую важную роль они играют в грустной эмигрантской жизни. Для Гертруды – черную кашемировую шаль, подбитую белым мехом, для старика Гролоффа – два галстука от Эрмес, для его жены – колье той же фирмы, для Маргарет – огромную султанскую ручку с золотым колпачком, для Вальтера – бутылку выдержанного кальвадоса, для Лолы – коробку засахаренных фруктов. Он сиял от радости, внося необычное оживление под своды этого мрачного жилища. Князь поцеловал ирландку, облобызал Гролоффа, потребовал, чтобы к обеду из подвалов была поднята бутылка самого лучшего бордо. Без умолку болтая, он рассказывал смешные истории в пределах приличия, с его приездом замок наполнился жизнью и счастьем. Возбужденные переполнявшими их чувствами, домочадцы улеглись далеко за полночь.

На убогом ложе лежали четверо: Мари-Шарлотт, Фрэнки по кличке Азиат, Стефани по кличке Дылда и Ганс по кличке Да.

Фрэнки было 25 лет; он уже крепко сидел на ЛСД. Азиат никогда не смеялся; его страстью было насилие – тихое, бесшумное, садистское. Фрэнки таскал в глубоких карманах своей кожаной куртки арсенал самых разнообразных и загадочных приспособлений для пыток.

Стефани была долговязой девицей (отсюда и прозвище) со сдвинутой психикой: нимфоманка, которая предпочитала питаться спермой, нежели хлебом. Она устраивала настоящие аттракционы, делая минет дюжине парней подряд.

Стефани тоже сидела на игле; ее несчастные высохшие, как у кузнечика, конечности были покрыты фиолетовыми фурункулами – последствие инъекций, которые она сама себе делала.

Немец Ганс никогда не говорил по-французски. Он знал около двадцати слов, необходимых в быту; для него это было достаточно, он и не пытался выучить больше. Ганс был рыжий, коренастый: его борода казалась огненной по сравнению с нечесаной взлохмаченной гривой. Немец обладал бычьей силой и постоянно глушил водку.

Самым невероятным было то, что эти трое обитателей современных полуподвалов беспрекословно подчинялись Мари-Шарлотт. По истечении традиционного для подобных банд испытательного срока Мари-Шарлотт приобрела над ними такую безграничную власть, что стала своего рода Пассионарией, распоряжения и приказы которой они беспрекословно выполняли. Вскоре Мари-Шарлотт поняла, что для банды главное не количество людей, а их качество. Поэтому она выбрала этих троих: они казались ей наиболее стоящими, после чего эта маленькая группа поделила территорию, облюбовав полуобгоревшую жалкую лачугу на окраине Сент-Уэна.

Банда жила грабежом, причем самым мерзким и подлым: они обчищали до нитки стариков, подкарауливали их у окошек кассы в почтовых отделениях, затем незаметно следовали за ними, а в укромном месте отбирали последние гроши.

Мари-Шарлотт в этом не участвовала, возложив все обязанности на своих сообщников. Она предпочитала шумные вылазки, как, например, побоище в гараже Эдуара – об этом она до сих пор вспоминала с удовольствием. Мари-Шарлотт мечтала повторить эскападу и довести ее до логического конца – убийства и пожара. Маленькая тварь испытывала необъяснимую ненависть к Наджибе, над которой они и так достаточно поиздевались. Мари-Шарлотт вбила себе в голову, что та – любовница ее кузена.

Вытянувшись на своем продавленном матрасе, девчонка думала об изощренных пытках – это было хобби Фрэнка, ее любовника. Азиат изобрел специальные наручники без замков, которые впивались острыми иглами в запястье жертвы. Фрэнки вонзал несчастным под ногти остро отточенные бамбуковые палочки и поджигал их. Мари-Шарлотт обожала Фрэнки за его садистскую изощренную изобретательность.

После встречи с Эдуаром она какое-то время испытывала беспокойство, вспоминая о новых вылазках своей банды. Эдуар говорил с ней сурово и решительно, как человек очень уверенный в себе. Однако проходило время, страхи исчезали, а желание покончить с кузеном становилось навязчивой идеей.