Чтение онлайн

Такое себе, не самого высокого класса заведеньеце. Не элитарное.

Но, что поделать, если Екатерина Васильевна именно его мне заказывала, а не какое-то другое.

Зашли, подкатили к стойке. Девчонки заказали по бокальчику чего-то сильно алкогольного, я даже не пытался вникать, чего именно: тётеньки взрослые, знают, что делают. Естественно, за мой счёт. Ну так, не зря же я наличку готовил? Не им же её с собой таскать.

Переместились за столик. Чего-то даже заказали: сухариков, сушёной рыбки, орешков ещё каких-то, не знаю. Ведь, естественно, что я ни к чему из этого даже не притронулся.

Ещё сразу пару бутылок какого-то пойла, которое дамочки тут же и продегустировали, признав отвратным, но забористым.

Вскоре пришли и музыканты, заняли своё место на сцене, фоновая музыка стихла. Народу стало больше, они стали стягиваться ближе к сцене. Пошли первые аккорды, разговаривать стало и вовсе невозможно.

Потом, девчонки дерябнули ещё по одной и попёрлись в толпу танцевать…

Собственно, так всё дальше и пошло: девчонки танцуют, бесятся, как будто их, блин, из клетки какой выпустили. Временами возвращаются к моему столу, где «промачивают горло» и снова убегают. А я, что? А я стихи пишу, песни вспоминаю, которые мне атмосфера навеивает. Что хорошо помню, то сразу стихами и частично нотами записываю, что плохо — только названия или ключ-фразы, чтобы потом в Интернете подробности поискать и прикинуть, можно ли это «экспортировать» или лучше не стоит. Записывал в телефон. Пусть он и не мой основной, но файл-то по почте перекинуть не проблема, не пропадёт работа.

Так и веселились. Под конец, когда все уже были вдрабодан, в том числе и музыканты, девчонки, у которых, видимо, по дополнительному моторчику в задницы вставлено было, которые им выдохнуться не позволяли, вытащили меня сперва подёргаться с ними на «танцполе», а после и вовсе на сцену как-то выпихнули, ультимативно заставив спеть…

Ну а я что? Зря, что ли столько времени сидел в памяти копался? Подготовился к этой совершенно ожидаемой «неожиданности». Взял гитару, натопал барабанщику ритм, да и сбацал «Туман» Юры Хоя. Потом ещё его же «Лирику» и «Твой звонок».

Девчонкам зашло. Пьяному народу, кстати, тоже. Хотел ещё его же «частушки» забабахать, но решил, что там слишком много политики. Мат-то, и хрен бы с ним, при такой публике бы только так зашло. Но политика и религия… нет, лучше не связываться. И так хорошо уже.

А вот потом… что-то не хорошо стало психологине. Сомлевать она начала. Екатерина Васильевна ей упасть не дала, поймала, к столику нашему подтащила, первую диагностику провела, вердикт вынесла — «перепел», в смысле, перепила. Хорош ей и пора баиньки. Велела мне её в Лицей доставить…

Я пытался настаивать, что разделяться — не лучшая идея. Пытался убедить, что и ей тоже пора «баиньки». Что, вместе пришли, вместе и уйти надо… Бесполезно! Упёрлась!

Тем временем, психологиня совсем сомлела. А Екатерина выложила на стол главный козырь: что ей тут будет-то одной? Она ж Одарённая! Причём, если что, гораздо круче меня, вообще-то. И от серьёзной опасности не мне её, а ей меня защищать придётся…

Убедила. Почти…

Она-то настаивала, чтобы я вёз психологичку на такси, тихонько переправлял тем же путём, каким они выбирались, тащил в её квартирку, укладывал спать, да и сам топал в своё общежитие баиньки… А я… А, что я?

Вынес Ларису на руках из клуба. Отошёл в ближайшую подворотню, да взмыл в небо «Суперменом». Долететь до Лицея, мягенько сесть на балкон нужной квартиры в нужном корпусе, раздеть и уложить спать — дело двадцати пяти минут. Ещё минут десять на то, чтобы тихонько вернуться к клубу… и понять, что, наверное, зря. Не вернулся бы, не треснули бы мои «розовые очки» подсознательного предубеждения, что «С большой Силой и возрастом приходят Ответственность и Мудрость»… Понимаю, что глупо. Но, что поделать? Я был воспитан в мире писателя примером бесконечно уважаемого мной отца, который как раз имел и Ответственность, и Мудрость. И даже то, что, совокупно, я, пожалуй, сам уже старше него, не сильно приблизило к его уровню… Я привык, что взрослый — мудрый и ответственный. А тут…

Кокаин, служебное помещение, и четверо рокеров, жёстко еб… имеющих Екатерину Васильевну… Катерину (как я уже говорил, какая она после этого «Васильевна»?) во все щели, во всех позах… почти до самого утра.

Парни, по мере уставания, постепенно заменялись другими, приходящими из общего зала. Я даже точно не смогу сказать, сколько же их через неё за эти часы прошло. Как-то не считал. Просто, хмуро сидел всё за тем же столиком и писал стихи. Не вспоминал чьи-то. Не для того, чтобы потом их спеть. Свои карябал, просто, чтобы хоть чем-то занять руки, пока ждал, когда же, наконец, девчонка наиграется. Не они ей наиграются, а она ими.

«Кусочек воды», на всякий случай, в подсобке на стене висел, и я временами посматривал, всё ли там в порядке, не требуется ли срочное вмешательство, не грозит ли ей реальная опасность… не грозила. И я продолжал карябать…

А потом, когда «партнёры» всё ж закончились, а Катерина осталась изнемождённо, расхристано, в порванной и обгаженной белым одежде, с расплывшимся на лице макияжем лежать на какой-то пыльной шкуре на полу с блуждающей на губах довольной улыбкой, пошёл к ней. Завернул в водяной кокон, накрыл сверху оторванной чёрной портьерой. Сунул местному уборщику пару купюр, чтобы забыл всё, что видел. Сунул охране. Сунул бармену. Сунул управляющему. Вынес тело из клуба, скрылся в той же подворотне и полетел с ним в Лицей…

Теперь вот встречаю рассвет через щёлочку в дорогих тяжёлых шторах отделанного по самому высшему классу помещения с шикарнейшим джакузи в нём. И даже, почти уже не хмурюсь.

— А знаешь, Юра… были у меня и семья, и муж, и дети, и хор по вторникам, и службы по воскресеньям… Kinder, Kuche, Kirche, Kleider… Не сказать, что такой уж любящий муж. Не сказать, что такие уж хорошие дети… да пела я, прямо скажем, так себе… — после некоторого молчания вдруг заговорила Катерина.

Я не перебивал. Молча слушал, наблюдая, как работает над её телом Вода в джакузи. Как сползают с кожи татуировки… причём, не такие, как у меня, «временные», а самые, что ни на есть, натуральные, цветные. Как выпадают элементы пирсинга, коих было… много. И в пупке, и в груди, и в губах, и… в других губах. Как закрываются и рассасываются дырочки от выпавшего пирсинга. Как рассасываются синяки, исчезают ссадины и кровоподтёки. Как вода вымывает и выносит из её тела все те яды и нечистоты, что успели в него попасть этой ночью. Как вода вымывает всё… лишнее.

— Были… давно, — продолжила говорить она. — Семья быстротечна… мужчины смертны… мужчины уходят… мужчины предают… Так, как сегодня, без обязательств и привязанностей проще… легче… не так больно… Хочешь что-то спросить?

— Пожалуй, только одно: почему так? Так… грязно. Неаккуратно. Почему нельзя пойти… в специализированное заведение. Уверен: они имеются на любой, самый взыскательный вкус. И простые бордели, и «свингерские» вечеринки, и всякое… пожёстче, с подчинением и унижением, — спросил я первое, что пришло в голову.

— Профессионалы… — неприязненно проговорила она. — Не люблю профессионалов. Слишком они… профессиональны. Нет в них ни искренности, ни жара… Они ж не трахают тебя, а… дело делают? Сосредоточенно и… фальшиво.

— А свингеры?

— Есть большой шанс знакомых встретить, — ухмыльнулась она.

— Но ведь грязь… болезни, микробы, вирусы? — нахмурился я.

— Ты будешь пугать вирусами и грязью Водницу? Почти Целителя? — снова хмыкнула она. — Вода очищает всё. Вода всё уносит… Никакая грязь не остаётся после воды…