Чтение онлайн

— Нет, конечно, — ввел меня в ступор Самуил. — Хист оберегает схрон не только от чужан, даже от остальных рубежников. Однако когда создавший Слово умирает, то промысел перестает укрывать богатства. Когда рубежник прибегает к Слову, то в качестве схрона для него использует самое безопасное место, которое было в его жизни.

— Вы много знаете о быте рубежников, Самуил Ефимович, — заметил я.

— Книги, здесь все написано. Так вот, мне повезло наткнуться на это безопасное место. А после повезло с воеводой, который пришел за схроном. Я отдал ему все без лишних слов, разве что понял — вещи непростые. Понимаете, когда я держал их в руках, то чувствовал некую силу.

Он мечтательно вздохнул, вспоминая о давно минувших днях. Явно жалел, что расстался с артефактами. Но тут уж ничего не попишешь. Когда к тебе в гости приходит кощей, лучше быть вежливым и покладистым.

— А потом создал форум, где искал информацию о всяком загадочном. Ну, меня и заметили. Понимаете, многие считают, что рубежники — это отсталые в технологическом плане люди, которые живут прошлым. Но это не так. К примеру, наш князь очень современный молодой человек. И его ближайшее окружение такое же. Они даже себе соцсеть отдельную придумали.

— В общем, вас заметили.

— Да, заметили. И решили, что служа князю я могу быть более полезен, чем собирая крупицы разной информации и множа невежество. К тому же, как раз место пустовало. Вот меня сюда и определили.

— Я заметил печати. Здесь вы будто… рубежник.

— Да, это сделано на тот случай, если какой нехороший человек решит похитить книгу. В клети могу посоперничать даже с сильным ведуном. Хорошо, что до этого не доходило, — признался Самуил. — Я ни разу в жизни не дрался. И не хотел бы, если честно. Итак, молодой человек, вы же пришли сюда явно не для того, чтобы поинтересоваться моей биографией?

— Не для того. Я встретил одного чужанина, которому досаждает некое существо. И возможно, что раньше женой этого человека была рубежница.

— Вы знаете ее имя или хотя бы имя ее мужа?

— Его зовут Леопольд Вальерьевич, а ее звали Лада.

— А, Лада Плетунья? — почему-то обрадовался библиотекарь. — Да, конечно, знал ее. Не очень сильная рубежница. До ведуньи так и не доросла. Но ей не особо и хотелось.

Самуил торопливо зашелестел пальцами. В какой-то момент я заметил, что он даже не касается книги. Та сама открывалась на нужной странице.

— Вот…

Я стал читать мелкий убористый почерк, который в середине сменил уже другой. Тот самый, которым были написаны мои данные.

— Семенова Лада Николаевна, по прозвищу Плетунья. Информации о принятии хиста нет… Присягнула на верность на первом рубце. Вышла замуж за… Тут даже это есть?

— Все, что касается рубежника.

— Не передала свой хист.

— Такое бывает, — согласился Хранитель. — пусть и невероятно редко. Заставить рубежника против воли передать хист нельзя. Хотя обычно до этого не доходит. Мало кто может вытерпеть… Ну да ладно, не о том. Погребена по всем традициям.

— Получается, ее хист не мог натворить дел после ее смерти? И сама она не могла подняться?

— Конечно нет, за всем этим строгий присмотр. Любая смерть рубежника не остается незамеченной.

Спасибо, что хоть так. Выходит, в случае моей гибели прибудут ребята из воеводской труповозки.

— Тогда нам нужны книги. Обо всей нечисти, которая могла завестись дома и мучает старика.

— Сейчас.

Самуил стал торопливо вытаскивать книги из шкафов и складывать их возле кресла.

— Садитесь, молодой человек, садитесь. И нечисть свою можете привлекать.

— Я думал, что чертей не жалуют. А у вас вон как демократично.

— Глупые предрассудки. Нет плохой нечисти, есть ее плохие представители.

— Гриша, слышал, вылезай, — обратился я к бесу.

— Я ж читаю плохо. У меня того самого, дислек… тия. Или как-то там.

— Гад ты, Гриша.

В общем, мы устроились с Митькой вдвоем. Вот последний и правда читал плохо, медленно водя пальцем по строке. Ну да, его же похитили в малом возрасте. И ничего, не жалуется. Надо ему и книжек будет накупить. А еще закачать аудиокниг. Пусть развивается.

Сидели долго. В какой-то момент свечи в торшере рядом просто вспыхнули, потому что вокруг сгустились сумерки. А сам я начал клевать носом. И именно тогда громкий возглас Митьки разбудил меня.

Где-то загрохотал сундук, вдалеке зазвенели цепи. Даже Самуил подлетел к нам, гневно сверкая глазами. Я миролюбиво выставил руки перед собой, мол, все хорошо, больше так не будет. А сам повернулся к черту.

— Вроде нашел, дяденька.

Приготовления ко встрече с нечистью начались с неожиданного.

— И где я сейчас иву найду? — задал я самый главный вопрос.

— У тебя на хозяйстве черт лесной, а ты такое спрашиваешь, — с ленцой ответил бес.

— Да, дяденька, это несложно, — поддакнул Митя. — Ивы они везде есть. Надо только к воде поближе пойти.

На этой благостной ноте мы покинули Подворье. Предварительно разжившись еще одним дополнительным аксессуаром — рыболовной сетью. Вообще, мне казалось, что достать ее будет довольно сложно. Однако стоило выйти из книжной клети, как возле одного из домов ее и обнаружили. Я три раза спросил чья она, после чего Гриша ее без всякого зазрения совести экспроприировал.

И теперь мы шли по Выборгу. Причем вел нас, как ни странно, черт. Правда, Митя чуть пару раз не прыгнул под машину. Поэтому пришлось объяснить ему ПДД для первого класса. Про проезжую часть, пешеходные переходы, светофоры и прочее.

Что интересно, город Митьку не испугал. Хотя посмотрел бы я на того, кого мог ошеломить шум Выборга. Тоже мне «большое яблоко». Однако после деревеньки Большака наш городок мог показаться почти мегаполисом. Ну, вот таким хреновеньким мегаполисом.

Впрочем, и до сих пор черт все еще не привык к городу. Каждый раз, когда мы проезжали на машине мимо очередной пятиэтажки, Митька задирал голову. Что интересно, авто черт воспринял относительно спокойно, а вот здания выше двух этажей воспринимал с искренним восхищением. Без разницы, к какому периоду они относились.

Вскоре город если не закончился, то начал будто мельчать. Высокие дома уступили место скособоченным постройкам. Вот люблю за это Выборг. Идешь по центру — вроде нынешнее время, пусть и с оговорками, свернешь налево — оп, две тысячи шестой год, направо — здрасьте, начало двадцатого века. Эх, в нас бы денег вложить, да причесать, те же финны сюда валом бы валили.

Но я не только наслаждался сомнительными видами. А держал в голове, что еще может пригодиться. К примеру, по пути попался необходимый магазин, где я купил моток шерстяной нити. Правильно говорят, если рубежнику что-то нужно — весь мир выстраивается вокруг него.