Чтение онлайн

Конь печально вздохнул, а хозяин набросил ему на спину потничек, тяжелое седло, затянул ремни, конь на всякий случай надул брюхо, но Залешанин так же привычно двинул кулаком, и конь послушно выпустил воздух. Не прошло, и не очень-то старался. А прошло бы — скакал бы легче, дышал вольнее, а что седло сползло бы набок, а всадник на скаку сверзился бы, то это его забота. Каждый за себя, не зевай…

Старик вышел на крыльцо, снова приложил ладонь козырьком к глазам. Залешанин вспрыгнул в седло, уже оттуда спросил:

— А по звездам мою судьбу не видно? Чтоб уж навер­няка?

— Рылом не вышел, — буркнул старый волхв.

— Чего так, дедушка?

— Дорасти сперва. Пока что звездам рановато замечать такую малость.

Залешанин повернул коня, вскинул руку в прощании. На крыльцо внезапно выскочил мальчишка. Он тоже помахал обеими руками, вдруг скрылся в темном проеме. Залешанин пустил коня шагом, когда сзади нагнало звонкое шлепанье босых ног.

Мальчишка держал обеими руками Петьку:

— Возьми! Ты забыл.

Залешанин с удивлением посмотрел на птаху:

— Это ты мне?

— Я ж тебе подарил, — напомнил мальчишка. — Забыл?

— Ну, — промямлил Залешанин, это был не столько подарок, сколько… — Мне показалось, что ему будет лучше с вами.

— Не знаю, — ответил мальчишка серьезно, — но нас остается двое, а ты — один. А одному плохо, знаю… Когда вернешься, когда будет много людей, подаришь…

Залешанин с сомнением посмотрел на нахохленную птаху. Петька переступил с лапы на лапу, каркнул скрипуче:

— Вперед!.. На вы!.. Князю слава, вам — хвост собачий!

Залешанин засмеялся:

— Поехали, Петька. Мы с тобой еще подружимся.

Он чувствовал себя порой князем, порой круглым дураком. И все потому, что на плече теперь сидел, крепко вцепившись когтями в плотную кожу душегрейки, этот диковинный зверь в перьях. Князем потому, что у него такая птаха, все-таки Жар-птица, с какой стороны ни погляди. Немножко чувствовал себя удалым сокольничим, ибо у птахи такой хищный клюв, что у орла помельче. Пожалуй, орла заклюет, ежели встретятся в небе… Ну а дураком ощущал себя опять же потому, что едет через дикие места, тут даже зайцы не такие, а везет птаху, которой место в золотой клетке, где она должна жрать золотые орехи с алмазными ядрышками!

На привалах Петька просыпался, летал над поляной, плескался в ручье, сам находил себе ягоды и орехи, как будто обыкновенная простолюдная птица, а если не находил, бесцеремонно клевал из руки Залешанина ржаной хлеб, сыр, вареное мясо.

Странно, дорога перестала казаться такой безлюдной, опасной, враждебной. И все потому, что Петька, как оказывается, прожил сто или даже больше лет, говорил на разных языках, по-славянски умел долго и непристойно ругаться, по-росски тоже знал пару лихих слов, Залешанин ломал голову, от кого же услышал, не от самой же Тернинки, его младшей сестренки, которую не видел с той поры, как поджег терем и убежал из дома…

Правда, Петька был слаб умом, все-таки птица, хоть и стар, как волхв, потому рассказы путал, перевирал, пока Залешанин не заподозрил, что чудо в перьях всю жизнь просидело в тесной клетке, а свои россказни просто придумывает. Хотя такую удивительную птицу надо уважать еще пуще: сказитель, кобзарь! Явно от деда наслушался. Тот пел и рассказывал одно и то же, люди-то разные, вот и запомнил пернатый до последнего слова…

Залешанин на обед чаще всего находил гнездо с птичьими яйцами, пару раз забил зайцев, удачно швырнув мелкие камешки. Однажды подшиб косулю, запустив в кусты исполинской палицей. Петька мясо ел с неохотой, хоть и нос крючком, зато ягодами напузыривался так, что не мог держаться на плече, и Залешанин сажал его в седельный мешок. Петька там охотно спал, даже орал, чтобы Залешанин закрывал мешок плотнее: дует.

Прошло несколько суток, прежде чем он впервые увидел вдали облачко пыли. Похоже, едет всадник, дорога его, судя по форме пылевого облачка, ведет на север. Степь бескрайняя, разъедутся так, что и не углядят друг друга, потому Залешанин поспешно повернул коня, пустил наперехват. Похоже, всадник из тех краев, куда едет он сам, обменяться бы новостями…

Облачко сдвинулось ближе быстрее, чем ожидал, и Залешанин радостно заелозил в седле. Незнакомец тоже соскучился ехать в одиночестве!

Вскоре сквозь желтую пыль начало поблескивать, явно доспехи. Значит, едет вооруженный, что и не диво, кто ж сунется в ничейную степь без острого меча и крепкого щита?

Всадник вынырнул из пылевого облака высокий, на огромном коне, что несся во всю прыть, будто Залешанин пытался скрыться. В богатом доспехе, настолько богатом, что Залешанин рот открыл от удивления и восторга. Затейливый шлем с гребнем, где торчат диковинные перья, вместо забрала — настоящая личина, сквозь которую блещут глаза, по бокам вперед выдвигаются две булатные пластины, закрывая щеки. Сзади и с боков на плечи падает кольчужная сетка. За спиной трепещет по ветру алый плащ, сам витязь в булатном доспехе поверх кольчуги, сапоги красные, будто всю ночь бродил по спелой землянике…

— Кто таков? — грянул он мощно, конь Залешанина испуганно дернулся, запрядал ушами. — Что за невежда смеет ездить по степи?

Залешанин поклонился, сидя на лошади:

— Исполать тебе, доблестный витязь… Я зрю, ты из княжеского или боярского рода, вон у тебя какой конь и какое оружие… А я простой смерд из земель Киевщины. Дозволь спросить тебя, не из царьградских ли земель едешь?

Витязь подъехал ближе, зачем-то потащил из ножен меч:

— Здесь я спрашиваю. А когда в чистом поле съезжаются, родом не считаются!

Конь под Залешанином испуганно попятился. Залешанин сказал торопливо:

— Верно, но разве мы ссоримся?

Всадник захохотал с презрением:

— Дурак! Мы же в поле!

— Ну и что? — пробормотал Залешанин.

— Сказано, дурак… А то, что в поле едут показать свою силушку, помериться удалью да выучкой. Других здесь нет… да и не живут долго.

Залешанин вскрикнул:

— Но я только еду через поле! Мне надо в Царьград, я б этого поля век не видел…

Всадник, поигрывая мечом, надвинулся, теснил конем. Глаза блистали жутко и обрекающе. Меч был длинный, таких Залешанин не видел, в рукояти блестели красные камни с орех размером.

— Защищайся, — процедил он с презрением.

— Но я не хочу драться…

— Так умри без драки!

Залешанин тряхнул плечом:

— Петька, давай полетай малость, а то скоро и ползать не сможешь.

Петька оскорбленно каркнул, сильно ударил Залешанина крыльями по ушам, а тот с ужасом смотрел на длинный меч витязя, что уже взлетел для мощного удара. Ошалев, смотрел, как блестящая полоса застыла высоко в воздухе, потом с нарастающей скоростью понеслась вниз. Он видел смерть, но руки сами сдернули с крюка палицу, их тряхнуло, плечо едва не вывернуло болью из сустава. Лязгнуло так, что в ушах зазвенело, будто со всей силы ударили колом по листу железа.