Княжна
Шрифт:
Аделина
Сердце гулко барабанило в ушах, заглушая глас здравого смысла, тихо нашептывающего мне о манерах, нравственности, воспитании, о моих жизненных убеждениях, расползавшихся по швам. Возможно после, я буду жалеть о том, что не остановила нас, не взяла себя в руки. Но это будет после, не сейчас. Впереди вся жизнь, для самобичевания и порицания, а испытаю ли я вновь что-либо равное тому чувству, какое переполняет душу и выплёскивается за ее края — не знаю. Пройдут года и я не вспомню о том, как отчаянно соблюдала правила приличия, но вспомню его. Горячего, желанного, отогревшего мое сердце.
И, кажется, любимого…
Признание разлилось вибрирующими волнами, сворачивающимися тёплым комочком в груди.
Моя оборона пала.
Я отпустила себя, повинуясь его воле. Огненное кольцо крепких мужских рук сжималось, впечатывая меня в твёрдое тело. Настойчиво углублялся пылкий поцелуй, окончательно лишая способности мыслить. Судорожно вдыхаю сексуальный, дурманящий аромат его парфюма, растворяясь без остатка, в нависающем надо мной мужчине. Он выхватил букет цветов из моих рук и бросил в сторону, на пол полетело мороженое.
— Растает, — с трудом отрываюсь от горячих пытливых губ.
— К черту все! — рычит, окончательно теряя самообладание и подхватывает меня на руки. Нес к себе в комнату, оставляя лужицы из частично сброшенной впопыхах одежды. Спальню серебрил мягкий лунный свет, вырисовывая на полу тень от панорамного французского окна. Он поставил меня и прижался лбом к моему лбу, выводя контуры нижней губы большим пальцем. Пронзительный взгляд побуждал тысячи электрических разрядов щипать разгоряченную, и оттого сверхчувствительную кожу.
— Если мы продолжим… я уже не смогу остановиться, — звучание бархатного баритона негой течёт по венам, заполняя меня до краев.
Мгновение тону в глубине любимых глаз:
— И не надо, — едва нахожу силы, чтобы выдавить из себя надрывный шёпот.
Уголки его губ едва заметно дрогнули и он пропустил прядь моих волос сквозь пальцы. Уверенный взгляд переливается тёмным желанием. Медленно проводит костяшками пальцев по щеке, обдаёт висок горячим дыханием тропических фруктов. Сердце, взволнованной пташкой трепыхается, бьет крыльями, рвётся наружу — к нему.
— Я — первый? — берет лицо в ладони, заглядывая в глаза сверху вниз, затем посыпает легкими отрывистыми поцелуями кончик носа, уголки губ, веки, скулы, в ожидании ответа.
По телу пробежала волна смущения и я легонько кивнула «да». Он властно так, самолюбиво улыбнулся и по-хозяйски прильнул к моим губам, повышая градус, и без того осязаемого, напряжения.
— Не бойся, я буду нежен, — хриплый шёпот оцарапывает кожу и мужчина подхватывает меня на руки. Через мгновение я утопаю в прохладе шелковых подушек, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за хищником. Широкий разворот бугрящихся плеч, рельефный пресс тугие канаты мышц на руках… дьявольская, чертовски самодовольная ухмылка победителя.
Где-то глубоко внутри, слабо трепыхается сомнение, но приятная тяжесть мужского тела и жар, ласкающий кожу, вытесняет любые посторонние чувства.
— Смотри на меня, Адель… Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — его проникновенный взгляд переливался гаммой эмоций, плещущихся в широкой груди. Взгляд собственника. Зверя. Его тёмная половина рвалась наружу и я хотела его таким.
Терялась во времени, сгорая и вновь возрождаясь из пепла, чтобы снова и снова плавится в его руках. От бесконечных, умелых ласк, находящих отклик в моем теле, от страстных, требовательных поцелуев, осыпающих каждый миллиметр кожи. От его близости. От осознания того, что я в его власти. Отныне я принадлежу ему.
В один флакон смешались: шёлк кожи и шершавость мозолистых рук, мягкость губ и колкость щетины, жар тел и прохлада скомканных простыней, протяжные стоны и утробный рык, нежность и страсть, невинность и похоть, единое бешеное желание — компоненты любовного элексира. Глоток которого приносит удовольствие, граничащее с сумасшествием. Грозит потерей себя.
И я жадно пила его залпом, не осмеливаясь перевести дыхание, боясь утратить медовый, пряный вкус наслаждения от близости с этим мужчиной.
Когда силы покинули обоих, захмелевшие мы нежились в объятиях друг друга. Его плечо стало для меня самым уютным местом на свете. Он пальцами перебирал мои пряди, крепко прижимая к себе.
Я слушала стук его сердца и мерное дыхание, погружаясь в сон бессовестно счастливой.
Тариэл
Не спать по ночам становится дурной привычкой. Но как тут уснёшь, когда на твоей груди сопит голый розовощёкий ангел. Все тело звенит от вновь нахлынувшего желания, и я борюсь с ним, просверливая взглядом потолок, отвлекаю себя мыслями о грядущем дне, строю планы. Ей нужно отдохнуть. Но размышления заводят меня не в ту степень, раз за разом возвращая к тому, что произошло между нами.
Вроде бы, о чем тут думать? Сексом что ли никогда не занимался? Занимался. Только это был не он. Нет, чисто физически-механически ещё как он, но вот на эмоционально-чувственном уровне я такого прежде не испытывал. До сих пор потряхивает.
Вспомнил, как она впивалась коготками в мои ягодицы и плечи, подстраивалась под нужный ритм и преданно смотрела в глаза… Вместо крови по венам заструилась раскалённая лава, доставляя дикий дискомфорт в причинных местах. Про себя усмехнулся: ангел-то с чертовщинкой оказался, с огоньком.
Адель завозилась и шелковая простынь соскользнула, обнажая упругое девичье тело. В грудине зародился утробный рык, чудом не вырвавшийся наружу. Отвернулся и не глядя натянул простынь до самой шеи, прикрывая женские прелести. Считаю от одного до десяти и обратно, глубоко дышу. Недовольно радуюсь своей добродетели.
В штанах на полу завибрировал телефон. Пытаюсь игнорировать, но кто-то настойчиво строчит смс. Проклинаю того, кто упорно стремится вытащить меня из тёплой постели, но все же встаю. Морщусь от вида пятен крови на забинтованном животе — перестарался. Лишь бы швы не разошлись.
Сообщения от Дато:
«Таро! Срочно перезвони!»
«Назревает нехилый замес, брат, без тебя никак!»
Не ко времени сейчас все эти терки, конечно. Собираю одежду с пола и выхожу из комнаты. Плечом держу телефон, нудно гудящий в ухо, натягиваю штаны.
— Удиви меня. Иначе прострелю тебе колено, давно выпрашиваешь, — злобно рычу.
— Березовский с Тагиром закусились, — от загробного голоса Дато повеяло холодком.
— Мать твою, — обреченно кидаю и тру переносицу пальцами, — собери наших. Буду через полчаса.