Княжна
Шрифт:
– Хочешь одна быть?
– Я никогда не совершала этих таинств, посторонние будут мне мешать, могу сделать что-то не так, потом осудят.
– Вот как? Дира должна была тебя обучить.
– Не успела видать.
«Сказать ему, что мне страшно? Что я не верю во всю эту дребедень?!. Нет, нельзя»
– Не бойся, Ольха. Я помню, как Ольх говорил, когда-то давно – не важно, кто вокруг, безразлично, что ты положишь в дар богам. Главное – сердце открыть и позвать. О добром просить и верить в то, что будешь говорить.
«Вот именно! Верить в то, что будешь говорить! А я не знаю, что говорить! Как я могу еще и верить?!»
– Прости, что побеспокоил, пойду, распоряжусь о костре, – и Игорь ушел.
«Ничего себе. «Прости», без обнимашек и шуток»
Ольга стояла, пока зубы не начали стучать от холода. Спустилась, подошла к капищу, где на месте кострища уже высилась груда хвороста и дров. По краям площадки и рядом с деревянными истуканами горели факелы. Белый камень – жертвенник перед идолами поблескивал непонятными вкраплениями. Ольга медленно обошла площадку по кругу, хотела уже поджечь, но вспомнила о «сюрпризе» от Диры.
С задумчивым видом вошла в гридницу и прошла за печь. Вытащила мешок из-под лавки. Лесна с девушками встали и вышли в общий зал. Там было тихо. Никто не веселился, разговоры вели шепотом.
Ольга развязала веревочку и вытряхнула содержимое. Мягкой кучкой вылетела белая шерстяная рубашка, точно такая же была на Дире при праздновании Коляды. Несколько ожерелий, разной длины и бляшками символами. Лента голубая, расшитая богато и тоже непонятными для нее знаками. Нависочники длинные, жемчугом украшенные. Несколько серебряных браслетов и колец. Самым объемным была шкура волка, сшитая длинным жилетом. Почему волка?! Ребус.
Девушка решила не ждать. Перед экзаменом и смертью не надышаться. Тем более, когда не знаешь что делать. Переоделась. Мягкая ткань рубашки приятно прилегла к телу. Присела. Все же хотелось еще подумать. Смятение улеглось. Когда в голове опустело от роя мыслей и предположений, она встала и пошла к выходу.
Там стояли поляницы, у каждой из девушек были сосуды в руках. Они поклонились Ольге – все одеты в белоснежные рубашки и в волчьи жилеты. Волосы распущены, на головах высокие двурогие шапки – знак богини-матери Макоши. Лица сосредоточенные, красивые, глаз не оторвать.
Лесна держала расписанную чашу, в ней плескалось молоко.
«Молоко. Мед. Зерно. Вино. Рушник… Меч» – неизвестно откуда всплыло знание, каким должно быть преподношение, о котором Ольга не позаботилась.
– Дозволь быть рядом, берегиня, – поклонилась Лесна и подала Ольге меч. Пальцы дрогнули, коснувшись холодного металла, но девушка приняла его.
«Я – не берегиня! Я лгу вам!» – захотелось крикнуть Ольге, но губы произнесли другое:
– Спасибо, подруги, дозволяю, – ответила Ольга и поклонилась. Почему? Совершила это не думая, не зная так ли нужно, но ощутив странную волну теплой, живой энергии от поляниц, которая обволокла ее, не могла сказать иначе. Ее охватило спокойствие, сравнимое с покорностью, но не той, когда человек покоряется участи. Здесь было иное – осознание веры в нее, не Ольгу, а именно Ольху – в ком кровь древнего рода-защитника. Но, все еще отрицая суть происходящего, ведь она – чужая здесь, обреталось желание сделать, как просят, ведь верят в нее, а она не может отказать.
Не хочет. Ее выбрали.
«… ты ни разу не сделала то, что должна делать и, что не можем делать мы…» – слова Лесны напомнили, подтверждая правильность робкого решения. Заставили сделать первые шаги к неизвестному.
Первыми вышли две девушки, в их руках был мед и зерно, далее шагнула Ольга с мечом. Все это для действующих лиц имело свой сакральный смысл, и он Ольге казался правильным, не требующим пояснений. Она не знала смысла действия, но воспринимала отрешенно, как правильное, как будто кто-то руководил ею, а она дала на то согласие.
Ночного холода не чувствовалось.
Огонь на капище взлетел, обдав жаром лицо, мгновенно осветив все капище и образовав круг, отгородив от тьмы стен, города, суеты.
Исчезло все. Остался только не костер, а столб огня, и звуки: то вихрь искр взлетал с воем, подобным волчьему зову, то звучал тонким посвистом одинокой свирели пастуха. Пропавшую реальность сменило волшебство, таинство свершавшегося чуда. И вновь Ольга ощутила легкое прикосновение играющего ветерка.
– Здравствуй, друг мой, ласковый и озорной ветерок! – Ольга обрадовалась прикосновению, не рассердилась, когда коса растрепалась, и волосы взвились подобно змеям вверх, догоняя языки пламени, и упали, укрыв плащом. Не было страха перед очистительным огнем и тем, что она делает.
Обойдя по кругу вокруг костра, протягивая руки с дарами прямо в пламя, девушки поставили дары на жертвенник, предварительно расстелив рушник. Тихо запела Лесна, стройный хор девичьих звонких и чистых голосов взлетел к небу. Слился с невидимой свирелью, создав гармонию, отозвавшись в душе.
В какой-то миг Ольга поняла, что вот оно время, когда нужно обратиться к богам, передать просьбы, заступиться за всех… даже тех, кто еще на правом берегу Славутича. Они ведь тоже просят помощи, они тоже ищут покой…
Сколько продолжалось волхование, как она просила, что слышала в ответ, да и были ли те ответы, Ольга не помнила.
Глава 28
Странно, но после обряда Ольге стало легче. Словно она закрыла дверь в прошлое, сделала выбор и ступила в новую жизнь. Легче стало общаться с поляницами. На нее перестали коситься дружинники. Волхвовать не страшно, о других просить легко.
Куда страшнее было за стенами – армия Арпада, так и не взяв Киев, шла с севера на Канев. Последний гонец, которого прислал Ольх, поведал собравшимся последние новости.
Поняв бессмысленность метаний по многочисленным оврагам, Арпад блокировал все дороги. Ежедневно угры подъезжали к городу со стороны Подола и предлагали сдаться на их милость. Чтобы показать решимость, жгли пустые хаты и лавки ремесленников. Предупрежденные Игорем жители не оставили даже разбитого кувшина, даже ржавого гвоздя – все спрятано или унесено хозяйственными горожанами. А потому угрозы и требования вызывали ответный смех, что сыпался с высоких и неприступных стен на головы беснующимся в бесполезных попытках что-то отрыть в мерзлой земле.
Бесполезным был и обстрел стен, стоявших на высоком и обрывистом холме. Стрела может лететь вверх, но не слишком далеко. Да и ветер, как назло уграм, дул, словно взбесившийся бык налетал, едва начиналась атака. Словом, что стреляли, что не стреляли, только стрелы потом собирали с земли обратно в колчаны под издевательский смех довольных горожан.
Стояние затягивалось.
Упрямству уграм было не занимать.
Подол теперь чернел пятнами сгоревших домов с торчащими вверх печными трубами. Но киевляне не переживали за спаленные постройки – леса в округе много. Вот-вот наступит весна – пора сеять, сажать огороды. Да и это не расстраивало – Славутич всегда разливался так, что под ногами только дровяные настилы от старых лодий и спасали, нужно все равно ждать пока вода сойдет. Присутствие угров под Киевом могло остановить торговлю, сделать ее невозможной. Еще до прихода их были посланы гонцы вниз к городам и Ольхом и Игорем, чтобы не шли купцы вверх: и товар потеряют, и жизни лишаться. Злые угры добрую добычу не упустят.