Чтение онлайн

А вот что сообщает о гуннах Мовсес Каланкатуаци (см. Приложение 4) в VII веке 8 : «Преданный сатане, народ этот, охваченный заблуждением древопоклонения(выделено мной. — К.П.), по северной(выделено мной. — К.П.) холодной глупости своей вздорные и ложные верования, скверные языческие обряды свои считал выше [других]. Если громогласное огненное сверкание молнии, обжигающее эфир, поражало человека или другое животное, то они считали, что это жертва, посвященная богу Куару, и служили ему. И еще почитаемому ими идолу какому-то, огромному и безобразному богу Тангри-хану, которого персы называют Аспандиат, приносили в жертву коней на кострах» (Мовсес Каланкатуаци. История страны Алуанк / Пер. Г. Смбатяна. Ереван: Матенадаран, 1984).

Но поклонение деревьям, в частности, священным рощам, свойственно лесным народам, а не степным. Упоминание о Тангри-хане позволяет отнести описываемых Мовсесом Каланкатуаци гуннов к тюркам, но это упоминание встречается в тексте всего лишь один раз, а далее речь идет только об Аспандиате.

В общем, следует признать, что в приведенном описании армянского автора присутствует целая смесь языческих верований. Здесь мы имеем дело или с собранием различных народов, или с некоторой некомпетентностью Мовсеса Каланкатуаци относительно различных направлений язычества. Для христианского автора этот недостаток вполне объясним.

Тем не менее есть некоторые нюансы. Переводчик Мовсеса Каланкатуаци применяет этноним «гунны». Но так ли он звучит в оригинальном тексте? Согласно А. П. Новосельцеву данный этноним звучит «хоны» (см.: А. П. Новосельцев. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа; , утверждать о том, что это, безусловно, гунны, следует с определенными оговорками.

Кроме того, в приведенной Мовсесом Каланкатуаци картине языческих нравов «хонов» (Приложение 4) есть вполне конкретное описание «тризны» — военных игр во славу усопшего вождя. «Тризна» — исконный славянский обычай, и само это слово славянское, вовсе не заимствованное. Брокгауз и Ефрон об этимологии данной лексемы сообщают: «В древних памятниках церковнославянского языка «тризна» употребляется в смысле: битва, состязательное поприще, тризновати — сражаться, тризньник — сражающийся, борец, в рукописных беседах Иоанна Лествичника оно значит: подвиг, в новгородском словаре XV в. «тризна» переведено «страдальство», «подвиг». По-чешски тризнити — бить, тризновати — бить, но и насмехаться (наше: трунить); в глоссах к галленскому словарю «тризна» — синоним похорон и жертвоприношений умершим; по-словацки тризнитися — веселиться, тризнити — вести речь, беседу. В древне-литовском triesti — ристать, triesina — скачка, ристание».

Почему в словацком языке «тризнитися» еще обозначает «веселиться» так же понятно, поскольку выше я уже говорил, что у славян был обычай веселиться на похоронах, потому что покойный ушел из мира скорби и печали, т. е. «отмучился».

Любопытно, что обычаи, подобные «тризне», существовали также у гиляков (нивхов), народа Российской Федерации (5,1 тыс. чел., 2002 г.), коренного населения низовий реки Амур в Хабаровском крае (2,4 тыс. чел.) и острова Сахалин (2,4 тыс. чел.). Здесь у нас есть чрезвычайно интересный момент истории, и о нем мы будем говорить ниже. Сейчас же следует сказать, что нивхи не есть чисто тунгусский народ, а есть результат смешения байкальского и айнского компонентов. Они образуют локальный расовый комплекс — амуро-сахалинский антропологический тип. Но и это еще не все — нивхский язык занимает изолированное положение по отношению к языкам других народов Амура.

Тот, кто хоть сколько-то интересуется историей, должен при слове «айны» несколько насторожиться.

Айны живут еще и в Японии, на Хоккайдо, (20 тыс. человек, 1992 г.), и изначально айны вовсе не были монголоиды, а генеалогические связи айнского языка не установлены, во всяком случае, так обычно утверждается в справочной литературе, и я догадываюсь, почему они не установлены и никогда установлены не будут.

Так вот. У нивхов «в дни медвежьего праздника, устраиваемого в виде поминок по умершим, происходят бега на собаках, фехтование, борьба и всякие другие игры, точно так же во время летних и весенних поминок по утопленникам и задранным медведями» (Брокгауз и Ефрон см. «Тризна»).

Следует также отметить, что в подробном описании Геродотом погребальных обрядов северопричерноморских скифов упоминание о тризне отсутствует — потому что у этих скифов ее попросту не существовало, а иначе бы столь яркий обычай Геродот обязательно описал. А вот у фракийцев «тризна» являлась частью погребального обряда. И здесь следует слова Геродота процитировать ещё раз: «Погребальные обряды богатых фракийцев вот какие. Тело покойника выставляют на три дня. При этом закалывают жертвенных животных всякого рода и после погребальных воплей устраивают тризну. Затем тело сжигают или иным способом предают земле и, насыпав курган, устраивают различные состязания. Высшие награды назначаются за единоборство, смотря по важности [состязания]. Это погребальные обычаи фракийцев» (Геродот. История в девяти томах. М.: Ладомир, ACT, 1999).

Удивительно! Славяне огромный народ, вернее даже собрание народов, как в наше время, так и во времена Геродота. И ученые-историки не видят их в упор! Совсем по поговорке — «слона-то я и не заметил». Как можно не видеть во фракийцах славян, для меня остается совершенной загадкой. Вернее, я прекрасно понимаю, чем объясняется этот дефект исторического зрения, но, как вы сами догадываетесь, мой голос в науке учтен не будет. Наука управляется политикой, а там совсем иные соображения.

Вернемся к нашим «хонам».

Епископ Исраэл, обращаясь к новообращенным «хонам»-гуннам (см. Приложение 4), произнес такие слова: «И вот согласитесь со мной: в этот великий день [праздника Пасхи] прежде всего должно быть сожжено громогласное кладбище, называемое Даркунанд, руками этих уверовавших старших жрецов. Они должны пойти туда с проклятиями и сжечь [кладбище-рощу], лишь после того они могут быть крещены и причащены» (Мовсес Каланкатуаци. История страны Алуанк / Пер. Г. Смбатяна. Ереван: Матенадаран, 1984).

Итак. Опять у нас имеется упоминание о кладбище-роще. Похоже, что между царем Батыем, ханом Угедеем и «хонами»-гуннами существует определенная связь, и вряд ли здесь идет речь о тюрках.

Как бы там ни было, но более чем очевидно, что среди «хонов»-гуннов находилось множество славян, так же, как множество их находилось в гуннском союзе, возглавляемом Аттилой. Другое дело в том, что. в этой «хонской» общности находились и представители иных народов. Каких? Можно предположить, что присутствовали финно-угорские племена. Как показано выше, кладбища-рощи были свойственны для финно-угорских племен (марийцев и др.). Не случайно поэтому, что гуннами иногда называют и угров. Так, Иоанн Киннам сообщает: «Война же между римлянами и гуннами (О войне Иоанна с гуннами или венграми см. Nicet. in loan. n. 5. — Прим. к тексту), обитающими в стране за Дунаем, возгорелась по следующей причине. У короля Пэонии, Владислава, было два сына, Аллузий и Стефан. Стефан, как старший, по смерти их отца, сам собою принял власть; а другой убежал и пришел к царю, потому что у гуннов есть обычай, что, когда государь умирает и оставляет детей, — братья живут вместе во взаимном согласии, пока тот, который правит государством не сделается отцом дитяти мужеского пола: а как скоро у него родится сын, другому позволяется жить в стране не иначе как с выколотыми глазами. Вот по этой-то причине Аллузий и пришел к царю» (Иоанн Киннам. «Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118–1180)» / Пер. под ред. профессора В. Н. Карпова. СПб., Типография Григория Трусова, 1859).

Для финно-угров как раз и свойственна определенная монголоидность в облике, что может объяснить внешность Аттилы, описанную Иорданом. Массовое участие славян в движении гуннов объясняет и тот факт, что в описанное Марцеллином время (375 г.) гунны возглавлялись Баламиром.

Кстати, Иордан сообщает о построении войск Аттилы: «По-иному было построено гуннское войско. Там в середине помещался Аттила с храбрейшими воинами: при таком расположении обеспечивалась скорее забота о короле, поскольку он, находясь внутри сильнейшей части своего племени, оказывался избавленным от наступающей опасности. Крылья его войск окружали многочисленные народы и различные племена, подчинявшиеся его власти. Среди них преобладало войско остроготов, под предводительством братьев Валамира, Теодемира и Видемера, более благородных по происхождению, чем сам король, которому они служили, потому что их озаряло могущество рода Амалов. Был там и Ардарих, славнейший тот король бесчисленного полчища гепидов, который, по крайней преданности своей Аттиле, участвовал во всех его замыслах. Аттила же, взвешивая все с присущей ему проницательностью, любил его и Валамира, короля остроготов, больше, чем других царьков. Валамир отличался стойкостью в сохранении тайн, ласковостью в разговоре, уменьем распутать коварство. Ардарих же был известен, как сказано, преданностью и здравомыслием» ( Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Пер. Б. Ч. Скржинской. Спб.: Алетейя, 1997).

Заметьте, что Иордан говорит о том, что род Амалов, к которому принадлежали братья Валамир, Теодемир и Видемер, был более знатным, чем род Аттилы. Почему же выдвинулся именно Аттила? Объяснение этому выдвижению можно найти у того же Иордана:

«Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по Какому жребию, наводил на все трепет, широко известный повсюду страшным о нем представлением. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился(выделено мной. — К.П.)».