Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
Перенаселенность звездолета практически не позволяла Герсену говорить с ней наедине — что его, по сути дела, вполне устраивало. Дасс прозябал в трюме, тогда как Аттель Малагейт занимал одну из кают — ситуация и так уже была напряжена почти до предела.
Прошло еще много времени. Звездолет пересекал, одну за другой, области Галактики, где еще никогда не бывал человек — кроме одного человека, Луго Тихальта. Со всех сторон мерцали тысячи звезд, миллионы звезд: они струились, они клубились, зажигаясь впереди и пропадая за кормой — слепящие и тлеющие, беззвучно обгоняющие одна другую, потом еще одну, и еще: бесконечно разнообразные миры, населенные неведомо кем. Каждая привлекала взор, возбуждая воображение, заставляя задумываться о неизвестных возможностях; каждый мир звал, искушал, нашептывал тайны, обещая невиданное, неслыханное, необнаруженные сокровища знаний, непознанную красоту.
В конечном счете прямо по курсу показалась звезда теплого золотисто-белого оттенка. На панели монитора загорались и гасли, чередуясь, зеленые и красные индикаторы. Автопилот сократил выход энергии; гиперпространство начало коллапсировать. Звездолет подвергался необъяснимым инфразвуковым сотрясениям по мере того, как материалы испытывали воздействие завихрений, возмущений и противотечений чего-то, что можно было назвать только «пространством-временем».
Корабль вздрогнул в последний раз с хлопком, от которого заложило уши, и беззвучно заскользил в пустоте как лодка, дрейфующая по зеркальному озеру. Золотисто-белое солнце пылало вблизи; вокруг него обращались три планеты. Первая, ближайшая к светилу, оказалась небольшим оранжевым шаром, дымящимся тлеющей окалиной. Другая — угрюмый газовый гигант цвета замутненной слезы — кружилась очень далеко от солнца. Третья, средняя планета — искрящийся голубой шар с зелеными континентами и белыми кудрявыми облаками — медленно вращалась прямо под кораблем.
Герсен, Войноткач, Деттерас и Келле, временно позабыв о взаимной неприязни, обступили макроскоп. Перед ними был, несомненно, прекрасный мир с плотной влажной атмосферой, обширными океанами и разнообразной топографией.
Первым от экрана отошел Герсен. Настало время подмечать каждую деталь и молниеносно реагировать. Вторым отступил от макроскопа Войноткач: «Я полностью удовлетворен. Несравненная планета. Господин Герсен не вводил нас в заблуждение».
Келле взглянул на него с удивлением: «Вы считаете, что приземляться нет необходимости?»
«Необходимости нет. Но я не прочь приземлиться», — Войноткач прошелся по салону и задержался рядом с полкой, под которой Суфиро закрепил переключатель. Герсен напрягся. Неужели Малагейт — Войноткач? Но Войноткач прошел дальше. Герсен с облегчением выдохнул. Конечно же, решающий момент еще не наступил. Для того, чтобы усыпляющий газ был ему полезен, Малагейту нужно было как-то предохранить себя от воздействия газа.
Келле сказал: «На мой взгляд, следует приземлиться — как минимум необходимо снять биометрические показания. Несмотря на прекрасный внешний вид, биосфера может оказаться неблагоприятной».
«Это было бы исключительно неудобно, с пленником в трюме и двумя помешанными в салоне, — с сомнением проворчал Деттерас. — Чем скорее мы вернемся на Альфанор, тем лучше».
Келле откликнулся настолько резко, что Герсен удивился — он никогда не слышал, чтобы председатель комитета по планированию исследований говорил таким тоном: «Деттерас, вы ведете себя, как последний болван! Проделать такой путь — и сбежать домой, поджав хвост? Мы должны приземлиться, в этом не может быть сомнений — хотя бы только для того, чтобы прогуляться по этой планете пять минут!»
«Будь по-вашему, — угрюмо уступил Деттерас. — Ничего не могу возразить».
«Прекрасно! — заключил Войноткач. — Значит — вниз!»
Герсен молча включил посадочную программу автопилота. Горизонты распахнулись, подробности ландшафта стали четко различимыми: леса, перемежавшиеся пойменными лугами и прогалинами, невысокие округлые холмы, цепочка озер на севере, усыпанные снегами горные утесы на юге. Корабль опустился на луг; рев реактивных двигателей смолкнул. Теперь под ногами была надежная твердь. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь тихим пощелкиванием автоматического анализатора; через некоторое время зажглись три зеленых индикатора — условия снаружи были оптимальными.
Пришлось еще немного подождать, пока не уравнялось давление. Герсен и три университетских администратора надели защитные костюмы, натерли руки, лица и шеи ингибитором аллергенов, отрегулировали респираторы с фильтрами, не пропускавшими бактерии и споры.
Паллис Этроуд с детским восхищением смотрела на открывшийся из иллюминатора вид; Робин Рампольд потихоньку перемещался вдоль перегородки салона, как старая, тощая серая крыса, пытаясь робкими жестами выразить желание сойти на поверхность планеты, но в то же время не решаясь покинуть безопасный салон.
Благодаря монитору они приземлились примерно в ста метрах от места первоначальной высадки Луго Тихальта. По мнению Герсена, фотографии не давали достаточного представления о волшебной красоте местного пейзажа. В прохладном воздухе чувствовалась свежесть с незнакомым, но приятным привкусом растительности. С другой стороны долины, за рощей высоких темных деревьев, поднимались холмы, не слишком крутые, но высокие, с серыми обнажениями скал и ложбинами, заполненными мягко-зеленой листвой. Над холмами парило огромное, напоминающее воздушный замок кучевое облако, ярко освещенное полуденным солнцем.
Вдали, на лугу за рекой, Герсен заметил нечто вроде поросли цветущего кустарника и сразу понял, что это дриады. Они стояли на краю леса, покачиваясь на гибких серых конечностях, иногда передвигаясь с места на место, легко и грациозно. «Великолепные создания, вне всякого сомнения! — думал Герсен. — Но в них есть что-то... какое-то несоответствие». Капризное ощущение диссонанса не покидало его. На собственной планете дриады казались не на своем месте — казались чужеродными вкраплениями в картине, вызывавшей драгоценное ощущение возвращения на полузабытую родину — куда? На Землю? Герсен не испытывал никакой врожденной привязанности к Древней Земле. И все же, больше всего на эту планету походила Земля — или, точнее, некоторые районы Земли, чудом избежавшие застройки и приспособления к себе бесчисленными поколениями людей. Красота планеты Тихальта была свежей, естественной, неиспорченной. За исключением дриад, словно вносивших фальшивую ноту в созвучный аккорд, это действительно могла быть Древняя Земля, мир Золотого века, Земля людей, живущих в гармонии с природой...
Герсен ощутил кратковременную радостную дрожь озарения. Вот чем объяснялось особое очарование этого мира — его внешней тождественностью условиям, в которых развился человек! На Древней Земле, скорее всего, было немало таких приятных, гостеприимных долин; воспоминание об именно таких ландшафтах заложено в самой основе человеческого подсознания, его генетической памяти. В Ойкумене были другие приятные и удобные для обитания миры, но ни один не мог сравниться с Древней Землей, ни один из них не был колыбелью... «Действительно, — размышлял Герсен, — я не прочь был бы построить тут небольшой коттедж со старомодным цветником, с фруктовым садом на лугу, привязать весельную лодку к деревянному причалу на берегу реки...» Мечты, бесплодная тоска по недостижимому! Но жажда невозможного и неосуществимые надежды присущи каждому человеку... Новая мысль заставила Герсена моргнуть. Мгновенно насторожившись, он стал следить за другими.
Войноткач стоял на берегу реки и мрачно смотрел в воду. Словно почувствовав взгляд спиной, он повернулся и с подозрением покосился на Герсена.
Келле прогуливался рядом с порослью папоротника высотой чуть ниже его самого и разглядывал то огромную белоснежную наковальню облака в верховьях долины, то расстилавшиеся в низовьях луга и рощи. Лес по обеим сторонам долины образовывал волнистую аллею, тянувшуюся до горизонта и растворявшуюся в дымке.
Деттерас медленно ходил по лугу, заложив руки за спину. Он наклонился, подобрал горсть земли, растер ее пальцами и пронаблюдал за тем, как крупицы почвы сыпались между пальцами. В конце концов он повернулся и воззрился на дриад. Келле сделал то же самое.