Чтение онлайн

— Тебе не понять, Амано! К тебе никогда так не относились, никогда. Еще бы, ты ведь совершенство! И сестра у тебя старшая, а не две, и младшие. И родители уж точно тобой гордились, а не наоборот. И продолжают это делать. И друзья восхищались. Зачем расспрашивать?

Да, наверно, мне не понять. Отчаяния и обреченности того, что стремится к людям, а в ответ из-за неумелости (и откуда тогда умению взяться?) получает лишь тычки и уколы. Мы с Тами были в нашей школе единственными выходцами Страны восходящего солнца. Отличаясь от других (а кто не отличается, в смешанных-то колониях?), мы фактически были на положении аристократов из Парижа, почтивших своим присутствием светский прием в какой-нибудь польской или русской глубинке. Да, мы тоже были чужими, но особенными в этой чуждости. Носителями света культуры. Приобщенными в своем происхождении к тому самому государству, что давно уже само по себе не имело никакого влияния, кроме символической власти над умами. И потому ставшего символом в себе. Да, конечно же, я был особенным. Но эта особенность вызывала лишь стремление ко мне окружающих, а не отторгала. И мне не понять, не прочувствовать на себе. Я могу только попытаться выслушать и... Неужели я не могу ничего сделать?!

— Она больше всех надо мной... смеялась. — Судя по продолжительной паузе перед последним словом, Морган попытался подобрать самый безобидный синоним слову «измываться». Зачем? Говорил бы как есть: и так все ясно, по интонации. — Она, Линн. Нет, я не был в нее влюблен, куда мне! Со звездой и то больше шансов, как ни банально это звучит. Может, я когда-нибудь пойму, почему именно со мной, именно мое имя... какая жестокая шутка удалась ей напоследок, верно? Выбрать самого недостойного, неподходящего, нелепого... Почему? Зачем я? А если ты прав и Эд действительно... Что за дурацкая игра?! — Обессилев, он прислонился лбом к столешнице.

Я прав, Морган. Я точно знаю, что это так. И ты — тоже. Но все понятно и без слов. Решившись, я потянулся к подозрительно окаменевшим плечам и осторожно, сантиметр за сантиметром, приблизил напряженную фигуру к себе. Не по-мужски, скажете? А плевать. Я посмотрю еще, что сделаете вы, если рядом с вами — совсем рядом, но так далеко — будет сдерживать слезы ваш напарник. Нет. Ваш друг. Который ближе тебя самого.

— Ей-богу, Амано, я не подписывал этот документ!

Пальцы Моргана чуть не смяли в негодовании пару листов плотной гербовой бумаги, сшитых в худенькую книжечку. Какой архаизм! Как в Средние века: метрика, незаконнорожденная дочь барона, ключ от ризницы, подделанная подпись... Кстати!

— Поддельная? — решил уточнить я.

— Не знаю, — отмахнулся тот. — На вид похожа на мою. Но чтоб я когда-нибудь заверил подобный бред?! Я вообще не подписываю документы, не прочитав их!

Впрочем, по мере произнесения последней фразы его голос уверенности лишился. Я в свою очередь тоже вспомнил недавний инцидент и улыбнулся.

Как-то у нас в отделе повелось, что ежемесячные отчеты составляет именно мой напарник. Почему? Ну, стиль у него литературный. И вообще, за десяток лет работы я возненавидел ее нудные составляющие всем своим естеством! Иное дело тесты. Нам постоянно их подкидывают: видимо, заботятся о психологической совместимости в коллективе, состоянии физического и душевного здоровья сотрудников и прочей ерунде. Которой ничем, поверьте, не поможет расстановка галочек в электронных анкетах с сотнями каверзных и дурацких вопросов. Можно подумать, если посредством такого тестирования выяснится, что наш дорогой Джей находится в глубокой депрессии, вызванной очередным отказом вашего покорного слуги примерить его галстук (украшенный набросками манги соответствующего содержания. Соответствующего чему? Паркеру, разумеется), так вот, можно подумать, что в этом случае его отправят во внеплановый отпуск. Ага, как же! Просто заставят одеваться более респектабельно. А по мне, пусть хоть в трусах таких является, лишь бы на меня с ними не набрасывался! Впрочем, нет. Подобные трусы на рабочем месте — это все-таки перебор, так нельзя. Титаническим усилием воли я изгнал из сознания представший во всей красе кошмарный образ. О чем, бишь, речь-то?

А о том, что за всех четверых при тестировании отдуваюсь именно я. Надо ведь выдать разные результаты, да чтобы они еще и гармонировали с психологическим портретом каждого. И не внушали опасений, чреватых вмешательством свыше в наше такое порой безмятежное существование. Да и веселит меня это занятие, честно признаюсь. Немного. А иногда и очень сильно.

Недавно скинул всем по Сети файлы с «их» ответами, чтобы просмотрели и были в курсе. Ну, перепутал немного: сразу четыре документа открытыми держал, немудрено ошибиться. На один вопрос в Моргановой анкете ответил как Амано, а в своей, наоборот, как Морган. Какую-нибудь мелочь Барбара (вот, значит, кто наслаждается потом итогами!) могла бы и проигнорировать, но пункт как раз оказался из тех, что всегда задевают порочную струнку в сердце этой славной женщины. В общем, когда нашу парочку вызвали в кабинет на втором этаже, где моего напарника торжественно поздравили с окончанием застоя в личной жизни, а меня, напротив, с тревогой вопросили о причинах столь неожиданно и внезапно наступившего целомудрия, причем, гм, абсолютного (в графе, бестактно выясняющей регулярность секса у сотрудников, я умудрился отметить «никогда»), мы сразу поняли, в чем дело. А вот кто виноват — я или один человек, поленившийся проверить собственную анкету, решали еще долго. А уж какую лекцию нам организовала начальница по поводу неправильной трактовки нашим отделом всем известного девиза «Один — за всех, и все — за одного!» Правда, я таки нашелся возразить, что специализация — необходимое средство эволюции, и разошлись мы миром, но в ближайших тестах придется быть внимательнее.

Это я все к тому, что, подсунь кто-нибудь моему другу лишнюю бумажку на подпись среди прочих, подмахнет и не чихнет. И не он один. Многие.

— Идем уже, папаша!

Я старательно удушил в себе неуместное желание взять напарника под ручку. Не простит. Официальное учреждение, выдающее молодым родителям свидетельства о рождении детишек, — и тут мы с делом одиннадцатилетней давности. Хорошо, что они вообще не потеряли бумажки за все эти годы. Хотя сидеть в очереди счастливых пар и ждать возвращения клерка из Архива пришлось изрядно, и смотрелись мы среди них, по меньшей мере, экстравагантно. С другой стороны, Барбара с самой зимы ходит счастливая, раздает отгулы направо и налево, отпустила Кейна, я и улизнул под сурдинку: почему бы не составить компанию хорошему человеку в интересное место? Что значит — у меня странные критерии выбора интересных мест? А вдруг другого повода побывать в шкуре гордого родителя не представится? Хоть так взгляну, как оно там, проникнусь... И проникся, что характерно!

— Ну как, получил удовольствие?

Морган явно собирался закончить эту фразу каким-нибудь коронным обращением типа «извращенец», но сдержался, лишь отвернувшись к окну вагона. Монорельс успел миновать последние дачи маленького городка, бывшей родины «дочурки» Мо, и стремительно набирал ход. Заходящее светило висело в хвосте поезда, отставая в безуспешной погоне за нами.

— Да не то слово! — Я старательно продемонстрировал все признаки неземной радости от посещения нового места, не упустив, впрочем, возможности подколоть напарника. — А уж тебе сколько удовольствия еще предстоит!

Мой товарищ заметно помрачнел, и я решил подойти к вопросу более серьезно. Следовало раньше, но до того ли было?

— Послушай. В свете того, что выяснилось вчера, — я осторожно покосился на пассажиров полупустого вагончика, — ты ведь можешь честно снять с себя все обязательства!

— Честно?

— Более того, ты ведь имел полное право с самого начала плюнуть на это «предсмертное завещание» и растереть. Да ты и сам знаешь, что юридически не обязан за ней присматривать, чего бы там эта дама ни хотела. А теперь, когда очевидно, что дело пахнет жесткой политикой, а вовсе не невинными грешками бывшей одноклассницы, — уж точно.

— Да, это было бы честно, — вздохнул сча... несчастный отец. — Но...

— Ко всем, кроме девчонки, — закончил за него я.

— Да.

— Не принимай решения сейчас.

Серые глаза — совсем как у Эд — посмотрели на меня вопрошающе.

— Надо еще выяснить, кто она. То, что тебе поведали, — пересказ двести тридцать пятой серии какого-то китайского телесериала, не завершенного за ненадобностью. Будем выяснять все сами. Кто знает: может, и родители у нее есть, и ребенка ищут или хотя бы не откажутся. А возможно, и нет. В любом случае время тебе само подскажет, что делать, не переживай об этом сейчас, хорошо?

— Я ведь могу не маяться фигней и просто передать ее... ответственным лицам.

— Можешь? — прищурился я.

— Нет.

— Ну, вот и все. Тем более что мы — самые что ни на есть ответственные лица. Более того, благодаря выдающимся достоинствам одного из нас мы теперь даже имеем некоторые знакомства с имперцами!

— Ты про Сейма?

— Ах, он уже Сейм... — промурлыкал я. — Скорешились... Сей-тян, Сеймочка, Сеймейчик...

— Завидуешь? — Бровь Мо изогнулась. От меня научился, не иначе!