Чтение онлайн

— Почему вы в этом уверены?

— Она была последней, кто видел мужа живым. Её, конечно, опросили. Но она, разумеется, ни в чём не созналась. Тварь конченая, — выплюнула Малова. — Врёт, что про картину вообще ничего не знала.

— Вы заявили о краже?

По насмешливому взгляду Кочергин понял, что снова дал маху. Какая кража, если картина официально даже не существует.

— Хорошо. А спутницу вашего мужа вы знали?

— Да, — неприязненно скривила губы клиентка. — В полиции её опрашивали. Если вам нужны её контакты, я вам их скину.

— Итак, — подвёл итог Кочергин. — Если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы я узнал, куда делась проклятая картина. Кстати, как она называется?

— Да никто точно не знает, — пожала плечами Малова. — То ли «Ранетки», то ли «Девочка с ранетками», то ли «Зимняя девочка», то ли «Зимний сад с ранетками». Что-то в этом роде.

Кочергин аккуратно записал все названия.

— Но, видите ли, я не уверена, — снова затянула Малова, — что вообще стоит всё это затевать. Просто мне сказали, что вы — уникальный специалист и можете хотя бы консультацию дать, поэтому…

— Кстати, а кто именно меня вам рекомендовал? — как бы между прочим поинтересовался Кочергин.

— Если честно, я толком не помню, — промямлила Малова. — Есть такой бар на Верхневолжской — «Старый ключ». Знаете? — Когда Кочергин кивнул, клиентка снова забубнила: — Так вот, я там отдыхала на днях, разговорилась с какими-то людьми… Бармен, ещё женщины… странные…

Малова расширенными глазами таращилась в пространство, а сам сыщик чуть со стула не упал, потому что перед глазами вмиг вихрем пронеслись парящие в воздухе седые волосы, горящая голова бармена-психопата и снопы разноцветных искр.

Кочергин прокашлялся, натянул улыбку и протянул Маловой форму договора:

— Это стандартное соглашение. Дело у вас действительно деликатное, но подумайте сами, обидно будет прочитать в интернете о том, что картина, которая по праву принадлежит вашей семье, продана за миллионы непонятно кем и кому.

Клиентка встряхнулась, захлопала ресницами. Несколько секунд усиленно обдумывала то, что накрутил Кочергин. Потом всё же достала паспорт.

Когда после подписания договора Малова попрощалась и вышла из офиса, Кочергин закрыл дверь на замок и уселся в кресло, чтобы, пусть не хорошенько, но хоть как-нибудь обдумать новое дело.

Для начала достал смартфон и спросил у поисковика, что известно о художнике Шварцстреме. Оказалось, его предок, барон Шварцстрем перебрался в Россию из Европы ещё при Петре Первом. Не с пустыми руками, ясное дело.

У себя на родине богач Шварцстрем слыл колдуном и чернокнижником, и никто толком не знал, где он добывал деньги. Разумеется, его обвиняли в алхимических опытах. Ещё и в жертвоприношениях. Это до кучи. И жена-ведьма.

Слишком многие интересовались, как барон с супругой ковали золото, так что пришлось парочке паковать чемоданы и давать дёру, спасаясь от обвинений в разорении могил, чёрной магии и Бог знает в чём ещё. Однако деньжата-то у семейства водились, так что, прибыв в Россию, они сразу же попали в высшее общество. Поговаривали даже, что своими обрядами Шварцстремы приносили российским войскам удачу в войнах, за что получили от Императора подтверждение баронского титула и много чего в собственность. В числе прочего семейке пожаловали земли недалеко от Нижнего Новгорода.

Увидев, где именно осел барон-чернокнижник, Кочергин шумно выдохнул. Он это название слышал не далее, как вчера. Теперь там, кстати, выращивают кофе и сахарный тростник.

Да, всё так — чёрный маг поселился в городе Василейск. Судя по всему, свои занятия он не бросил, а впоследствии ещё и наследников своих научил вызывать духов, превращать людей в зомби, наводить мор и ужас на неприятелей. И жена не отставала — слыла главной ведьмой в округе.

Может, и эксперименты по селекции нижегородских сортов кофе начал именно Шварцстрем? Ну, теперь этого, наверное, уже не узнать.

Ладно, что там дальше. Последний известный потомок — Игнат Шварцстрем, знаменитый художник. И да, тоже слыл чернокнижником. В опиумных кругах богемы начала двадцатого века его обожали.

Сбежать от Революции, правда, не успел. Всё имущество вместе с картинами национализировали, самого чернокнижника расстреляли.

Но какова судьба картин! Разумеется, часть их разобрали столичные музеи, даже Эрмитаж. Только вот с выставками не заладилось — то потоп, то пожар. А когда наконец экспозицию собрали и готовились открыть, куратор сошёл с ума и пытался облить работы Шварцстрема кислотой.

Первые зрители чуть было не повторили судьбу куратора, двоих увезли по больницам. И несмотря на ажиотаж и бесконечные очереди, все картины были помещены в запасники, где позже их очень хотели найти солдаты Третьего Рейха. Не получилось — работы успели вывезти в Нижний. Собственно, в благодарность за сохранение в эвакуации часть картин теперь хранится в Государственном музее.

Только вот судьба полотна, поиском которого предстояло заняться самому Кочергину, так и осталась загадкой. Вроде бы была какая-то картина с зимней девочкой и ранетками. И её даже привозили в Эрмитаж, но вот что с ней всё-таки стряслось, Кочергин так и не понял. Вроде как именно её и облил кислотой куратор выставки.

Но дальше следы «Ранеток» терялись. На одном сайте говорилось, что её вывезли-таки фашисты. Уж очень рьяно Аненербе интересовались своим бывшим соотечественником. Другие эксперты утверждали, что картина просто осела в частных руках: её украли и выменяли на продукты. Война, что поделать.

Но самой популярной версией была гибель картины при бомбёжке. Полотно-то было испорчено. Кстати, во всём Союзе не нашлось ни одного реставратора, который согласился бы восстановить изображение.

Так. Изображение. Кочергин просматривал ленты с картинками, пока перед глазами пятна не поплыли. Ни одной толковой фотографии.

Собственно, поэтому само существование картины и ставилось под вопрос — никаких документов о ней вообще не сохранилось. Разве что жуткая чёрно-белая расплывчатая фотография, сделанная кем-то сразу после варварского повреждения картины.

На снимке угадывался лишь примерный силуэт девочки в шубке и шапочке. Вроде бы в саду. Вроде бы держит что-то в руках. Вместо лица — кошмарная маска, как будто половина щеки слезла с костей черепа, а шарики глаз таращились из пустых провалов глазниц. И костяной оскал улыбочки.

Кочергин повёл плечами и закрыл изображение. От него почему-то тошнило и тоска наваливалась.

Прикрыв руками лицо, Кочергин откинулся на спинку кресла. Сразу вспомнился «Старый ключ» с нижегородским кофе, выращенным в бывших владениях барона-чернокнижника.

Так. Стоп. Он ведь был в кафе только вчера. А Малова сказала, что напилась там «на днях». Стало быть, её направили к Кочергину не вчера, а несколько дней назад. При этом ему самому ничего не сказали.