Чтение онлайн

Мамаев сидел в кресле за письменным столом Бурова и не понимал, чего от него хотят заполнившие кабинет люди, сначала в черном - охрана банка, потом в синем - менты и в белом - врачи.

– Шок, - сказал кто-то в белом. Мамаева перевели в курительную, уложили на диван, оголили руку. Он ощутил холод от спиртового тампона, потом укол и на какое-то время забылся.

В сознание он вернулся сразу, без перехода. Голова работала ясно, четко. Он увидел нервно вышагивающего взад-вперед по комнате знакомого генерала с Петровки и сразу закрыл глаза. Ему нужно было хоть немного времени, чтобы осознать свое положение.

Первая мысль была: пистолет. Его телохранитель застрелил президента Народного банка. Из пистолета "Глок". Проклятый идиот! Проклятый ублюдок! Приказал же ему Мамаев выбросить к такой матери пистолет! Сразу приказал, как только вчера вечером вышел из офиса после разговора с Тюриным. Специально велел остановиться на набережной и выкинуть "Глок" в Москву-реку. Самому нужно было выкинуть, но сил не было выйти из машины. Николай вышел, сказал, что выкинул. Показал пустую кобуру. Не выкинул, ублюдок! И сделал ситуацию безвыходной. Безвыходной! Потому что на этом "Глоке" - следак из Таганской прокуратуры!

Тюрин был прав: следователя убрали по приказу Мамаева. Опасен он стал своей прыткостью. Люська раскололась бы на первом допросе. Да и не стала бы она ничего скрывать, сразу сказала бы, что двенадцать тысяч долларов ее попросил отослать Мамаев. После этого механизм его комбинации стал бы дураку ясен. А следователь был далеко не дурак. И неизвестно, чего можно было от него ждать. Он понял, что попал на золотую жилу. Мало ему показалось новой "бээмвухи". Намекнул, что к ней очень нужен гараж. Получил гараж.

Мамаев никогда не требовал у Николая отчета, кто выполняет отданные им приказы. Он и на этот раз был уверен, что все сделано руками каких-нибудь солнцевских или подольских. Нет, решил сам. В кайф ему было пришить мента!

Но это потом, остановил себя Мамаев, потом. Пройдет время, пока "Глок" отстреляют, проверят по гильзотеке и выйдут на Николая. Он не сразу расколется. Кто ему будет зону греть, если он сдаст Мамаева? Расколется, конечно, дожмут, но не сегодня и даже не завтра. Так что это проблема второго плана.

Ну что за черная полоса! Даже в малости не повезло! Что бы этому охраннику не взять чуть повыше и не полоснуть Николая очередью не по ногам, а по груди! И не было бы сейчас лишней головной боли!

Генерал все вышагивал от стены к стене с видом человека, готовящегося к важному разговору. Мамаев представлял, чем заняты его мысли. Мысли у этих продажных сук всегда заняты только одним: как бы побольше содрать с попавшего в трудную ситуацию бизнесмена. Но ты у меня сдерешь! Ты у меня, тварь, сдерешь!

Мамаев сел, нашарил в кармане пачку "Житана" и закурил. Генерал навис над ним и спросил с тем сочувствием, с каким спрашивают преступника, вина которого очевидна и не требует никаких доказательств:

– Как же так вышло, Петрович? А?

– Что вышло? Что? По-твоему, я приказал этому ублюдку стрелять в Бурова?

– Знаю, что не ты. Я-то знаю. Но вот как это выглядит со стороны? Твой охранник при тебе убивает президента банка. Приехал ты к нему по делу, с чемоданом "зеленых". Не договорились...

– Сколько я был в отключке?
– перебил Мамаев.

– Почти два часа.

Мамаев посмотрел на часы. Десять пятнадцать. Два с лишним часа пропали. Отвалились, как кусок штукатурки. Булькнули. Два часа времени его жизни.

– Калмыков?
– спросил он.

– Ищем. Ищем твоего Калмыкова. Но сейчас не о нем речь. Дело взял на контроль генеральный прокурор. Все наши на ушах стоят. Шутка ли: самого Бурова пристрелили. В собственном его кабинете! Резонансное преступление, Петрович. Как его приглушить? Только одним способом: свалить все на тебя. Трудновато будет отмазать тебя от этого дела. Прямо тебе говорю: трудновато.

– Меня? Себя!
– рявкнул Мамаев.
– Ты не меня будешь отмазывать, а себя! Понял, сука? Себя!

– Но, но!
– отскочил генерал.
– Полегче! Полегче, господин Мамаев!

– Заткнись! На первом допросе я буду говорить не о своих отношениях с Буровым. Я тебя заложу. По полной программе. У меня компромата на тебя выше крыши. Лет на десять. Ясно?

– Ты меня не пугай! Не пугай!
– крикнул генерал.
– Пугать он меня, понимаешь, надумал!

В курительную заглянул милицейский полковник:

– Товарищ генерал, можно вас?

Генерал вышел. Вернулся через час. Выложил на стол ключи от "Мерседеса" и техпаспорт, мягко укорил:

– Неправильно ты держишь себя со мной, Петрович. Так себя с друзьями не держат. Но я не обижаюсь. Понимаю, стресс. Уладим эту историю. На твое счастье, ваш разговор с Буровым записывался. Я сейчас просмотрел пленку. Там одно место плохое. Получается, что твой Николай вступился за тебя.

– Вырежи это место, - бросил Мамаев.

– Тогда будет непонятно, с чего он вдруг начал стрелять.

– Все понятно. Увидел деньги, ошалел, решить ограбить.

– Годится, - подумав, кивнул генерал.
– Версия: попытка вооруженного ограбления. Николай подтвердит?

– Куда ему деться? Намекнем через адвоката, что это посоветовал я. Все подтвердит.

– Годится, - повторил генерал.
– Так и сделаем. Там твой Тюрин крутится...

– Тюрин?
– неприятно удивился Мамаев.
– Как он сюда просочился?

– Тюрин куда угодно просочится. Не хочешь увидеть его?

– Нет.

– Может, что-нибудь ему передать?

– Нет! А впрочем... Скажи ему по секрету, что меня задержали по подозрению в причастности. И что я буду сидеть у вас на Петровке.

– Зачем тебе это?

– Не вникай!

– Как скажешь. На Петровку тебе все равно придется проехать. Сам понимаешь: свидетель. Дашь показания.

Только в пятом часу закончились милицейские формальности. Сначала отсматривали пленку и допрашивали Мамаева в следственной части ГУВД, потом приехал важняк из генпрокуратуры, процедура повторилась. Мамаев не высказывал никакого недовольства задержками. На Петровке он чувствовал себя защищенным. Он боялся выйти за проходную и остаться один на один с опасностью, которая могла грозить из-за любого угла.