Чтение онлайн

– Нет, сэр.

– Значит у тебя тоже неприятности? Не знаю, как насчёт твоих последних событий, а от последнего события в моей жизни хочется волком выть. Я всё бросила и примчалась сюда сломя голову, потому что если мы не примем срочных мер, мой дом провалится в тартарары.

По правде говоря, я подумал, что даже Моне Лизе вряд ли приходилось так несладко. Я имею в виду, несчастья навалились на меня одно за другим, если вы меня понимаете.

– В чём дело?
– спросил я.
– Что стряслось?

Она несколько раз открыла рот, явно задыхаясь, затем выдавила из себя одно слово:

– Анатоль!

– Анатоль?
– Я успокаивающе сжал ей руку.
– Рассказывайте, больная, шутливо произнёс я. На что вы, собственно, жалуетесь? В каком смысле «Анатоль»?

– Если мы ничего не придумаем, я его потеряю.

Казалось, сердце замерло у меня в груди.

– Потеряешь?

– Как пить дать.

– Даже после того, как ты удвоила ему жалованье?

– Даже после того, как я удвоила ему жалованье. Послушай, Берти. Перед тем как я уехала из Бринкли, Тому пришло письмо от сэра Уаткина Бассета. Когда я говорю «перед тем, как я уехала», я имею в виду, что уехала я именно из-за этого письма. Знаешь, что в нём было?

– Что?

– Предложение поменять кувшинчик для сливок на Анатоля. Более того, Том обдумывает, как ему поступить!

Глаза у меня полезли на лоб.

– Что? Невыразимо!

– Невообразимо, сэр.

– Спасибо, Дживз. Невообразимо! Никогда такому не поверю. Дядя Том не согласится, хоть режь его на кусочки.

– Да ну? Хорошо же ты его знаешь! Помнишь Поумроя, дворецкого, который служил у нас до Сеппингза?

– Конечно, помню. Разве его можно забыть?

– Сокровище.

– Жемчужина среди дворецких. Я так и не понял, зачем вы допустили, чтобы он от вас ушёл.

– Том обменял его у Бессингтон-Коупса на серебряную овальную чашку для шоколада на трёх изогнутых ножках.

Я попытался побороть охватившее меня отчаяние.

– Но ведь старый дурень: я хочу сказать, дядя Том, не настолько свихнулся, чтобы избавиться от Анатоля, как от ненужного хлама?

– Настолько.

Она заёрзала в кресле, встала и подошла к камину. Я понял, для того, чтобы успокоиться, грубо говоря, дать выход своим чувствам, тёте Делии необходимо было что-нибудь расколошматить, - то, что Дживз назвал бы полумерой, - и любезно указал ей на терракотовую статуэтку коленопреклонённого младенца Самуила. Она коротко кивнула в знак благодарности и с размаху швырнула Самуилом в противоположную стену.

– Говорю тебе, Берти, спятивший собиратель старины родную мать продаст, чтобы пополнить свою коллекцию недостающим предметом. Когда Том дал мне почитать письмо, он сказал, что с удовольствием содрал бы с Бассета кожу и сварил бы в кипящем масле, но, к сожалению, не видит другого выхода, как согласиться на его условия. Я с трудом уговорила его подождать с ответом, объяснив, что ты специально отправился в Тотли-Тауэр, чтобы добыть для него корову и передать её мне не позднее завтрашнего дня. Как твои успехи, Берти? Дела идут? Ты уже составил план действий? Когда ты её свистнешь? Нельзя терять времени. Каждая минута на счету.

Я почувствовал, как кости в моём теле потихонечку начали превращаться в желе. Пришла пора разбить надежды тёти Делии, и мне хотелось надеяться, что битьём надежд дело ограничится. Моя тётушка - мощная старушенция, особенно в гневе, а перед моими глазами лежало то, что совсем недавно было младенцем Самуилом.

– Только что собирался поговорить с тобой на эту тему, - сказал я. Дживз, у тебя сохранился документ, который мы составили?

– Вот он, сэр.

– Спасибо, Дживз. Мне кажется, тебе следует сходить за очередной порцией бренди.

– Слушаюсь, сэр.

Он удалился, а я протянул тёте Делии лист бумаги и попросил прочитать как можно внимательнее. Она скосила глаз на текст.

– Это ещё что?

– Сейчас поймёшь. Обрати внимание на заглавие: «Вустер, Б.
– Положение дел». Этими словами всё сказано. Далее говорится, - тут я попятился, приготовившись увернуться от какого-нибудь тяжёлого предмета, - почему я, к глубочайшему моему сожалению, не могу стащить корову у старикашки Бассета.

– Что?!

– Я послал тебе телеграмму сегодня днем, где изложил все факты, но ты, конечно, её не получила.

Она умоляюще на меня посмотрела - так нежная мать смотрит на ребенка-дебила, совершившего нечто выходящее за рамки обычного идиотизма.

– Но, Берти, мой мальчик, разве ты не понял, что мы теряем Анатоля? Может, ты меня не расслышал? Может, я плохо объяснила?

– Нет, нет, что ты.

– Тогда, скажи, ты сошёл с ума? Я понимаю, сходить тебе не с чего, но:

Я поднял руку, не дав своей драж. и ближ. Закончить фразы.

– Позволь мне изложить суть дела. Если помнишь, я говорил, что последние события совсем меня доконали. Знай же, сэру Уаткину Бассету прекрасно известно, что я приехал сюда специально, чтобы умыкнуть у него корову, и он зорко следит за каждым моим шагом. Более того, он рассказал обо мне и моих планах своему дружку, Споуду. Возможно, ты видела Споуда, когда приехала в Тотли?

– Ты имеешь в виду верзилу, похожего на шкаф?

– Лично я назвал бы его великаном, похожим на колокольню, но не стану спорить. Итак, как я упомянул, сэр Уаткин рассказал Споуду о моих планах, и я слышал из собственных уст последнего, что если серебряная корова неожиданно исчезнет, он сделает из меня отбивную. Вот почему я бессилен.

После моих слов наступило довольно продолжительное молчание. Я видел, что тётя Делия переваривает полученную от меня информацию и с большой неохотой приходит к выводу, что Бертрам не из простого каприза бросил её на произвол судьбы. Она явно поняла, что он стоит на краю пропасти и, если не ошибаюсь, содрогнулась при мысли о грозящей ему опасности.

Вообще-то у моей тётушки, когда я был мальчиком, и даже юношей, вошло в привычку отвешивать мне подзатыльники всякий раз, когда она считала, что я того заслуживаю, - а считала она так довольно часто, - и хотя сейчас я стал взрослым, мне никак было не избавиться от ощущения, что у неё руки чесались вспомнить молодость (мою, разумеется). Впрочем, под подзатыльниковой оболочкой тёти Делии билось нежное сердце, и любовь к Бертраму, я точно знаю, пустила глубокие корни в её душе. Тётя Делия никогда не пожелала бы, чтобы её племяннику выбили глаз или свернули шею на сторону.

– Понятно, - сказал она после долгого раздумья.
– Да, тяжёлый случай.

– Тяжелее не придумаешь. Если ты назовешь данную ситуацию impasse, я не стану возражать.

– Так и сказал, что сделает из тебя отбивную?

– Слово в слово. И на всякий случай повторил ещё раз.

– Ну, мне вовсе не хочется, чтобы тебя разделали под орех. Ты не в силах тягаться с этой гориллой. Пикнуть не успеешь, как от тебя мокрого места не останется. Оторвет тебе руки-ноги, а кусочки разбросает по ветру.