Чтение онлайн

Максим удивлённо вскинул брови:

— Даже с учётом того, что ты знаешь о её манипуляциях?!

Дима медленно кивнул. И в этом кивке было странное спокойствие — без драмы, без злости, просто факт, принятый и осознанный.

Максим выдохнул и хлопнул его по плечу, чуть сильнее, чем требовалось:

— Прорвёмся, брат. Ты же знаешь.

Дима коротко улыбнулся.

— Слушай, проведи сегодня занятие с ребятами сам? Мне нужно кое-что сделать.

Макс кивнул без лишних вопросов:

— Без проблем.

Когда остальные начали собираться, Дима незаметно занял дальний компьютер, специально выбрав место, где монитор был развёрнут к стене. Пальцы уверенно забегали по клавишам, вызывая нужные программы.

Вскоре на экране мелькнуло знакомое окно подключения.

Смартфон Иры.

Изображение подгрузилось быстро. Девушка шла по узкой тропинке к своему дому, на ходу ловя волосы, растрёпанные ветром. Солнце играло бликами в её светлых прядях. Дима смотрел, не мигая, сжимая мышку так, что побелели пальцы. Что-то в её походке — быстрой, чуть упрямой — сжимало сердце сильнее любого признания.

Он знал, что делает неправильно. Но остановиться снова не мог.

Дима углубился в поиски, сосредоточившись так, что перестал замечать всё вокруг. Пальцы машинально бегали по клавишам, сплетая команды в тонкую сеть запросов. «ПРО100СТАС» — ник, что не давал покоя. Нити поиска быстро привели к айпи-адресу. Несколько минут — и на экране всплыло имя: Стас Конновалов. Дима сжал губы. Сын ректора колледжа «ЭЛИТ» — человека, чья фамилия звучала в этих стенах почти как заклинание.

Он замер, глядя на строчки данных. Сердце неприятно толкнулось о грудную клетку. Логика подсказывала: остановись. Не ввязывайся. Но пальцы уже жили своей жизнью, обволакивая системы защиты, словно мягкий, но цепкий туман.

Один барьер пал, за ним второй. Компьютер Стаса сдался на удивление быстро. Дима принялся перелистывать папки, вчитываться в имена файлов, сканировать содержимое. Всё было чересчур чисто. Пустые документы, стандартные программы. Ни переписок, ни фотографий, ни странных архивов. Как будто всё компрометирующее заранее убрали или никогда не держали на личном устройстве.

Дима с усилием оторвался от экрана и оперся щекой на кулак. На лице застыло выражение досады и настороженности. Внутри клубилась тяжесть — не из-за страха быть пойманным, нет. Тяжесть от осознания: за этой чистотой наверняка скрывалось нечто большее. Стас был осторожен. Слишком осторожен для простого студента.

Тишина комнаты казалась вязкой. Мягкое гудение системника, редкие потрескивания пластика под пальцами. Дима провёл ладонью по лицу и уставился в монитор, будто пытаясь на ощупь найти тот невидимый след, который должен был остаться.

Дима снова углубился в систему, пробираясь к переписке Стаса с Ириной. Новые строки медленно всплывали на экране. Сегодняшние сообщения были особенно мерзкими. Стас писал, что хочет «повторить то веселье», добавляя, что Ирке всё равно никто не поможет. Каждое слово было ядом, оставляющим горечь на языке даже при беглом чтении.

Дима хмурился всё сильнее. Для него оставалось загадкой, почему Ира до сих пор не заблокировала этого ублюдка. Страх? Надежда, что всё сойдет на нет? Или, может, чувство вины, заставляющее молчать?

Но дальше стало хуже. Стас недвусмысленно угрожал: если Ирина не будет «послушной», он сольёт какие-то материалы. Какие именно — он не уточнил, но интонация сообщений была красноречивее любых деталей.

Дима метнулся к камере, подключённой к смартфону Иры. Девушка медленно шла по улице к дому, сутулившись под грузом собственных мыслей. Бледное лицо, опущенные плечи, отрешённый взгляд. Она выглядела сломанной. Беззащитной.

Макс, стоявший за спиной, откашлялся и тихо сказал:

— Блин, дружище… Мы же обещали больше не взламывать…

Его голос был глухим, будто он и сам понимал, насколько слабы их клятвы перед реальностью.

Дима секунду молчал, взгляд его остался прикован к монитору. Потом он обернулся к другу, в глазах полыхнула решимость:

— Нужно поговорить. Без свидетелей.

Макс кивнул, сдвинул брови, но вопросов не задавал. В этом кивке было всё: понимание, согласие, готовность идти за другом, даже если путь будет скользким.

Дима продолжал смотреть на экран, где в дрожащем осеннем свете медленно шла Ира. Локоны выбивались из-под капюшона, цепляясь за ветер, а тонкие пальцы нервно теребили ремешок сумки. Она выглядела такой потерянной, такой чужой в этом сером мире.

Дима стиснул зубы. Ненавидел. Ненавидел себя за эти чувства, за эту слабость. За то, что где-то внутри, несмотря на обиды, несмотря на страхи и предательство, он продолжал тянуться к ней. Продолжал видеть в ней ту самую — настоящую. Без масок. Без игр. Хрупкую и уязвимую.

Он ударил кулаком по краю стола, но злость быстро растеклась, оставив после себя лишь тупую боль в костяшках и ещё более тяжёлую пустоту внутри. Бороться с этим было бессмысленно. Как бороться с самим собой?

Дима провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя всю эту слабость, всё, что приковывало его к ней. Но пальцы лишь скользнули по коже, оставив ощущение беззащитности.

На экране Ира остановилась перед своим домом, на секунду подняла голову к небу — взгляд её был пустым, как осеннее небо над головой.

Дима тяжело выдохнул и выключил компьютер. Пора было что-то решать. И решать быстро.

Ирина толкнула скрипучую калитку, зашагала по тропинке, ведущей к крыльцу. Сердце глухо стучало где-то в горле, а в голове пульсировала только одна мысль — поскорее оказаться в своей комнате.

В прихожей её уже ждал отец. Федор был навеселе, в мятой рубашке, с зубочисткой в уголке рта. Рядом с ним стояла очередная «гостья» — чересчур молодая женщина с ярким макияжем и неестественно заливистой улыбкой.

— Иришка, познакомься, это Наташа, — проговорил Федор, похлопывая даму по плечу, будто выставляя товар на прилавке. — Она у нас… временно… пока не обживётся.

Ирина скользнула по женщине пустым взглядом, скривила губы и, ничего не ответив, повернулась к лестнице.

— Эй, Ирин, ну ты что… Не веди себя как пацанка! — окликнул её отец, но девушка, не оборачиваясь, быстро поднялась на второй этаж.

Хлопнув дверью, Ирина заперлась в своей комнате, отгородившись от внешнего мира. Бросив толстовку на край кровати, сама рухнула на матрас, уставившись в потолок. Потолочная штукатурка расплывалась перед глазами, превращаясь в пятна и зыбкие очертания.