Чтение онлайн

– Чуть погодя они будут громко-громко плакать и начнут скакать. – Взяв несколько зерен на пробу, она добавила: – Смотри! Это первый крэк: легкая степень обжарки дает кофе светлой обжарки, а вкус с кислинкой. Еще пару минут, и начнется стадия второго крэка. Тогда получится кофе темной обжарки, зерна станут темно-коричневыми, шоколадными.

Какая-то светлая и темная обжарка, первый или второй крэк – да мне по барабану. Синъянь довольно сощурилась, и я наконец-то понял, как выглядит человек, влюбленный в кофе до умопомрачения.

Через несколько минут кофейные зерна запрыгали еще быстрее, затрещали, будто брошенные в костер поленья. Аромат тоже стал другим: из легкого превратился в густой и насыщенный. Мне такой понравился, и я шумно втянул его носом пару раз.

Обжарив кофейные зерна, Синъянь высыпала их ровным слоем на большой поддон и включила вентилятор, чтобы охладить. Обжаренные зерна раздулись и сделались блестящими.

– С пылу с жару у них точно самый яркий вкус, – сказал я и выжидающе поглядел на Синъянь.

– Не хочешь чашечку?

– Хорошо!

Она заварила кофе методом пуровер, пролив его через фильтр. Всего пара минут, и напиток готов. Я сделал глоток и разочарованно нахмурился. Кофе не то чтобы противный, но вкус у него странноватый.

– Ты неправильно что-то сделала, вот и кофе после обжарки у тебя какой-то не такой! – выпалил я.

Синъянь кивнула и деловито сказала:

– Так и есть. Проблема в том, что это только что обжаренные зерна.

– А чего ж ты тогда предложила пить этот кофе? – закатил глаза я.

– Если бы ты не попробовал, то как бы понял, что существует такая проблема? Чтобы стать бариста, тебе надо все узнать о кофе и испробовать вкус кофейных зерен на каждом этапе. Свежеобжаренные зерна имеют неприятный вкус, потому что почти вся влага испарилась, произошла карамелизация и реакция Майяра, сахар и кислоты расщепились, поэтому после обжарки кофе не сразу раскрывает свой лучший вкус и аромат.

– А можешь объяснить это по-человечески, на понятном языке? – перебил я Синъянь.

Она не рассердилась, только улыбнулась:

– Если по-человечески, то свежеобжаренные кофейные зерна похожи на наивного подростка с пустой головой и ребяческим упрямством, у которого кроме внешности нет внутреннего содержания, и ему требуются годы, чтобы вырасти. Кофейным зернам тоже нужно время, это называется стадией воспитания зерен.

Не знаю, мне только показалось или Синъянь и правда ехидничает надо мной? Зевнув, я сказал:

– Кофейным зернам нужно время на воспитание, а мне нужно время на сон. Если задание выполнено, можно мне уже пойти домой?

– Домой? Сначала обжарь кофе, который лежит на столе, и можешь возвращаться к себе.

На столе покоилось несколько мешков с зернами – работы минимум на пару часов. Я не стал раздумывать и сразу дал от ворот поворот:

– Не буду я этого делать!

– Извини, но выбора у тебя нет, – с усмешкой произнесла она, скрестив руки на груди.

Улыбка Синъянь была как летящий нож – она угодила прямо в сердце, так что мне оставалось только истошно вопить от боли.

В тот вечер мне стало казаться, что я вернулся в начальную школу, в тот самый день, когда учитель наказал меня и оставил в классе. Я обжаривал зерна, а Синъянь стояла рядом, все контролируя. Кофейные зерна плакали снова и снова, оглушая меня, от светлой до темной обжарки, меняя цвет со светло-коричневого до темно-коричневого, с треском лопаясь на разных стадиях прожарки, давая разные оттенки аромата. Все эти впечатления заполнили мою голову.

Когда я вернулся домой, наступила уже глухая ночь. От усталости я даже не стал мыться, свалился на кровать и тут же уснул.

Наверное, из-за всего пережитого мне всю ночь напролет снились «кофейные сны»: зерна врывались в мой сон с плачем и криками, собираясь прикончить меня. Я бежал и бежал, но спасения не было, а тут вдруг еще нарисовалась улыбка Синъянь. Внезапно очнувшись ото сна, я обнаружил, что уже рассвело.

День за днем я крутился как заведенный в кафе, подавая разный кофе и забирая подносы с грязными чашками. Мыл посуду, подливал воды в графины, брал деньги и возвращал сдачу. Даже не заметил, как проработал официантом уже две недели, и оказалось, что я даже подхожу на эту роль.

Наступило Рождество, потом настало время новогодних праздников [2] , и вот уже на календаре первые дни нового года. Мир вокруг продолжал веселиться на всю катушку, а в кофейне «Странник» по-прежнему было тихо. Никакой лишней суеты, елки или рождественских гимнов, как будто все праздничные хлопоты были каким-то посторонним делом.

Проводя все время в кофейне, я и сам понемногу привык к здешнему стилю работы и ритму жизни, как и ко всевозможным чудакам. Я придумывал гостям прозвища, будто навешивал ярлыки: Астролог, Одинокая Тетушка, Чудачка-водоросль, Кролик и все в таком роде. Стоило им войти, и я про себя именовал их так и этак.

Как-то вечером, когда посетители один за другим разошлись, в кофейне остался один только чокнутый старик.

Он подозвал меня, и я сразу спросил:

– Вам принести счет?

Старик поднял указательный палец вертикально, показывая тем самым, что хочет еще чашечку кофе. Прикинувшись дурачком, я подлил ему воды в стакан. Он уставился на меня так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ, а я показал на окно и сказал:

– Смотрите! Кажется, дождь собирается.

За окном уже не было видно солнца, небо заволокло темными тучами, слышались раскаты грома, сверкнула молния.

Только тогда чокнутый старик наконец перестал настаивать на новой чашке кофе. Пробормотав себе что-то под нос, он достал бумажник, чтобы расплатиться.

В следующую минуту с неба ливануло так, что старик не смог бы уйти, даже если бы захотел.

Тут ко мне обратилась Синъянь:

– Я пойду в подсобку проверить товар, а ты смотри в оба за кофейней.

Мне неохота было следовать ее указаниям, да и зачем присматривать за кофейней? Шел такой сильный дождь, что вряд ли стоило ждать посетителей.

Как только ливануло, мир за пределами кофейни погрузился в хаос. Деревья гнулись и падали, дорогу начала заливать вода. Пешеходы с зонтиками метались по улице, бродячие собаки прятались под карнизами и дрожали. Мыши повылезали из нор и принялись рыться в мусоре прямо под дождем. Рыжая кошка куда-то запропастилась, и я никак не мог понять, где она спряталась.

Девушки без зонтов, в юбках в цветочек, смущенно бежали под дождем, промокнув до нитки как мокрые курицы, и от одного их вида меня разбирал смех. Все-таки какой бы симпатичной ни казалась девушка, под проливным дождем ей не скрыть свое истинное обличье.