Чтение онлайн

– Я поддерживаю хорошие отношения с комиссаром полицейского управления, постараюсь что-нибудь через него для вас сделать…

– А что тут можно сделать? – удивился Вадим Федорович.

– Он знает людей, которые тогда служили в гестапо, отсидели свой срок, теперь пишут мемуары… Не исключено, что кто-нибудь из них слышал про подпольную группу полковника Кузнецова.

– Точнее, выслеживал его, – ввернул Курт Ваннефельд.

– Все может быть, – улыбнулся Бруно.

– Я буду вам очень признателен, – бросив на приятеля выразительный взгляд, сказал Казаков. Это была хоть какая-то зацепка. Честно говоря, у него создалось впечатление, что Бохов больше знает, чем говорит. И Курту так показалось.

Договорились на завтра, Бруно обещал позвонить в номер ровно в семнадцать и сообщить, куда приехать. Дал понять, что все это организовать будет не так-то просто: встречаться и разговаривать с советским журналистом мало тут найдется охотников из бывших…

Игорь Иванович, подливая в хрустальные стаканчики виски, рассказывал, что с год беспризорничал, потом попал в детдом, там взял другую фамилию – Найденов, ну а дальше – ЗИЛ, заочный институт иностранных языков (иначе кто бы его сюда послал?), целинный совхоз, женитьба, в Москве у него растет дочь Жанна…

– А как ты живешь? – спросил Найденов. – Конечно, женат…

– Двое детей, – в тон ему сказал Казаков. – Ну и работа, работа, работа…

Виски постепенно растворило ледок отчуждения, развязало языки, наперебой стали вспоминать свое детство, Андреевку…

– И все-таки странно, что ты ни разу не приехал туда, – укорял Вадим Федорович. – Ладно, мальчишками мы были несправедливы к тебе, но там же твоя мать. Она считает тебя погибшим.

– Надо было рвать с прошлым, – хмуро заметил Найденов. – Вспомни, тогда не принимали в институт, если ты был в оккупации, а у меня ничего себе подарочек: папаша – немецкий шпион! Вся моя жизнь могла пойти наперекосяк, понимать же надо. Это сейчас все по-другому, а тогда, сразу после войны, с такими, как я, особенно не чикались.

– «Чикались»… – повторил Казаков. – На немецкий язык и не переведешь это слово… Ну а потом, когда все забылось? Осталось в прошлом?

– И я все позабыл. Поставил крест на своем прошлом.

– Даже мать забыл?

– Она тоже была не подарок, – выдавил из себя Игорь Иванович и машинально потрогал себя за щеку.

– Ничего не слышал про… – Казаков умолк: может, Игорю не понравится, что он назовет Шмелева его отцом?

– Я же тебе сказал: нет у меня отца, матери и вообще я – Найденов! Понял, Най-де-нов! Меня нашли под вагонной скамьей и сделали в детдоме человеком! Да и разве один я такой на белом свете? Мало в России осталось после оккупации ребятишек с немецкой кровью? Разве они носят отцовскую фамилию? Да и матери-то вряд ли знали фамилии насильников…

– Твоя-то мать вышла замуж за Шмелева…

– За Шмелева, а не за немца…

Вадиму Федоровичу в голосе Найденова почудилась какая-то фальшивинка. Когда люди впадают в патетику, всегда ощущается фальшь. Даже у незнакомых русских людей при встрече на чужбине возникают друг к другу самые теплые чувства, наверное потому, что в каждом согражданине ощущается частичка твоей Родины. А вот, сидя за одним столом с ним, Казаков не ощущал этого тепла, что-то в Найденове настораживало… Может, сказывалось прежнее мальчишеское отношение к нему? Тогда в военной Андреевке они считали его чужим, помнится, раз с Павлом в привокзальном сквере крепко поколотили Игорька Шмелева…

В баре стало шумно, все подсаживались и подсаживались за столики туристы, по соседству расположилась шумная компания французов. Они громко разговаривали, смеялись. В общем, чувствовали себя, как дома. Бросив в их сторону недовольный взгляд, Игорь Иванович предложил:

– Хочешь посмотреть, как я тут живу? Прямо напротив моих окон – знаменитая церковь Фрауэнкирхе.

– Чем же она знаменита?

Этого Найденов не знал. Не моргнув глазом соврал:

– Фридрих Великий здесь короновался.

– Фридрих Второй был прусским королем, – заметил Вадим Федорович. – А Мюнхен – столица Баварии.

– А черт ее знает, чем эта церковь знаменита! – беспечно рассмеялся Найденов. – Тут на каждом шагу какая-нибудь достопримечательность! У меня в холодильнике хранится бутылка «столичной» и есть две воблины. Поехали ко мне? Посмотришь, как живут на чужбине советские служащие.

– У меня тут кое-какие дела… – Казаков с ходу не смог придумать убедительного предлога.

– Послушай, у тебя не осталось черного хлеба? – наступал Найденов. – Вот чего здесь нам не хватает.

Зародившееся недоверие не проходило, но журналистское любопытство пересилило: все-таки было интересно посмотреть на Найденова в другой обстановке.

– Я тебя познакомлю с нашими ребятами, – уговаривал Игорь Иванович. – Обещали вечером подойти… Ваш ленинградец такие анекдоты знает!

– Ненадолго, – согласился Казаков. – Самое большое – на час… И потом, мне надо позвонить в гостиницу…

– От меня и позвонишь, – первым поднялся из-за стола Найденов.

Старинная церковь действительно красиво смотрелась из окна. Уже смеркалось, и снизу готическое здание было подсвечено мягким желтоватым светом. Пока Казаков любовался открывающимся видом, Игорь Иванович кому-то звонил, приглашал в гости, с хвастливыми нотками в голосе сообщал, что у него сидит известный журналист Казаков.

Небольшая квартира была обставлена со вкусом, однако чувствовалось отсутствие женской руки: постель небрежно застлана, занавески на окнах потемнели от уличной копоти, на кухне в углу немытые тарелки и кофейные чашки. Вадим Федорович обратил внимание на дорогую стереоаппаратуру.

– Нам тут прилично платят валютой, – пояснил Найденов. – А стоит эта техника не так уж дорого, это у нас за нее в комиссионках три шкуры дерут!

Потом он стал рассказывать, как хорошо зарабатывают в ФРГ журналисты. Удачные репортажи экранизируются на телевидении, а там марок не жалеют…

– Конкуренция – великое дело! – заявил он.

– Может, кто работает на магнатов – и купается в роскоши, – заметил Казаков. – А левые, прогрессивные журналисты преследуются. Против них даже возбуждаются уголовные дела.

– А вообще, немцы относятся к нам, русским, неплохо, – продолжал Найденов. – Ты знаешь…

Он назвал несколько фамилий уехавших из СССР литераторов и музыкантов.

– Живут как боги, все у них есть, книжки переводятся на все европейские языки, и платят валютой, не то что в СССР… Один купил личный вертолет, у другого – обалденная яхта! Собирается совершить кругосветное путешествие с очаровательными девочками…

– Подонки это, – сказал Казаков.

– Теперь ездят по всему миру, покупают дворцы, личные самолеты…

– Зачем ты мне все это говоришь? – в упор посмотрел на него Казаков. – Уж как-нибудь я поездил по миру и знаю, как живут перебежчики и подавшиеся на Запад диссиденты. Чужие они для всех! Никому не нужны, и рано или поздно почти каждый плохо кончает. Ты мне так расписываешь прелести заграничной жизни, что приходит на ум: не собираешься ли и ты здесь остаться?

– Ты что, сдурел! – Найденов сделал вид, что обиделся. – У меня там жена, дочь… выпьем за нашу Родину!