Чтение онлайн

– Я ведь не прошу у вас ключи от сейфа, – улыбнулся мужчина. – Да у вас их и нет.

– Вы, кажется, забыли, что вас разыскивают? – негромко произнесла блондинка, попыхивая сигаретой с золотым обрезом. – Будьте посговорчивее, Виталий Макарович.

– Стоит ли нам ссориться из-за такого пустяка? – улыбнулся мужчина. – У нас есть и другие возможности попасть на виллу…

– Что вам, собственно, нужно? – спросил Супронович.

Ему вдруг все стало безразлично. Раз эти люди знают, кто он такой, в их силах выдать его полиции. И хотя Бруно толковал, что с полицией он всегда найдет общий язык, нежелательная огласка погубит бывшего карателя. И что такое верность, преданность? Сколько она стоит? Сам Бохов торгует секретными документами абвера. Многие нынешние заправилы в ФРГ запятнали себя во времена Гитлера и тщательно скрывают свое прошлое. Пресса способна ради сенсации раздуть любое дело, только подбрось им подходящий материальчик! Наверное, и эти хотят заполучить досье из сейфа, чтобы обезопасить какую-нибудь шишку из правительства или бундесвера. Бруно, видно, дорого запросил, а может быть, у него какие-либо другие намерения, вот они и надумали добраться до цепных бумаг через сторожа…

– Я знал, что мы с вами договоримся, – сказал мужчина. – Как вас лучше называть: Виталий Макарович, Петр Осипович или родным вашим именем – Леонид Яковлевич? Честно говоря, шантаж не в моем вкусе.

– Мне нравится Леонид Яковлевич, – вставила блондинка, играя брелоком.

– Ключи у хозяина, потом эти стальные гробы нипочем не откроешь, даже если бомбу подложить, – проговорил Леонид Яковлевич, про себя уже решив, что упираться и играть в благородство не имеет смысла. Раз такое дело, нужно побольше сорвать с них, а на сейф и бумаги ему наплевать. Пусть сами разбираются… – Сейф не открыть, – повторил сторож.

– Для начала я все-таки хотел бы взглянуть, – сказал мужчина.

Супронович провел его в холл, оттуда узкая лестница вела в подвальное помещение, дверь была на сложном запоре. Он для пущей убедительности подергал за металлическую ручку.

– За этой дверью еще одна – железобетонная, – пояснил он. – Ключ у хозяина.

– Я думал, он вам больше доверяет, – произнес незнакомец.

Леонид Яковлевич повел его вокруг дома и кивнул на небольшое, забранное стальной решеткой окошко.

– Смотрите, – равнодушно сказал он. – А то что не доверяет – правильно и делает…

Мужчина, не пожалев светлых брюк, опустился на колени и, приставив к вискам ладони, долго вглядывался между прутьями решетки. Светило весеннее солнце, и ему трудно было сразу что-либо рассмотреть в темпом подвале. Он достал из кармана маленький фотоаппарат и сделал несколько снимков.

– Про это уговору не было, – произнес Супронович.

Мужчина встал, тщательно отряхнул брюки, выпрямился и пристально посмотрел Супроновичу в глаза.

– Вы должны помочь нам, – будто взвешивая каждое слово, медленно заговорил он. – Я вам дам пластилин, вы сделаете отпечатки ключей от дверей и от сейфа, а дальше не ваша забота. За эту услугу мы гарантируем вам полную безопасность, кроме того, если вы, конечно, пожелаете, устроим вам с женой перевод в Дюссельдорф, где, надеюсь, ваш парфюмерный магазин будет процветать. Ну и… вас устроят десять тысяч марок?

Леонид Яковлевич не ожидал такой щедрости, значит, действительно в сейфах Бруно хранится кое-что подороже золота…

– Допустим, я все сделаю, что вы говорите, но в подвальном помещении установлена автономная сигнализация, – предупредил он. – Оповещаются полиция и хозяин.

– Нам это известно, – заметил мужчина, цепким взглядом окидывая территорию виллы. Его глаза остановились на гараже, откуда на них настороженно смотрела огромная овчарка.

– Вы знаете, я рискую всем, – сказал Супронович. – Пятнадцать тысяч.

– Нам нужно всего-навсего одно досье, – задумчиво произнес мужчина. – И мы его добудем, если даже придется взорвать эту прелестную виллу.

– Не проще ли с хозяином договориться? – рискнул дать совет Супронович.

– Ваш хозяин фон Бохов – умный человек, – помедлив, сказал незнакомец. – Но в данпом случае он перехитрил сам себя… Короче, он не хочет расставаться с документами ни за какие деньги. И это его ошибка. Когда бессилен чек, тогда вступает в действие другой закон – закон хитрости и силы. И в результате пострадавшим всегда оказывается тот, кто отказался от денег. И он будет кусать свои локти за безрассудство.

– Я думал, в этом мире все продается и все покупается, – усмехнулся Леонид Яковлевич.

– Бруно фон Бохов страдает одним неисправимым пороком – болезненным честолюбием. Ему хотелось бы, сидя в своем офисе, приводить в движение столь могущественный механизм, который способен и его самого уничтожить… – Мужчина с улыбкой посмотрел на Супроновнча. – Видите, как я с вами откровенен… К счастью, мы с вами, Леонид Яковлевич, лишены этого гибельного порока, не так ли?

На этот раз промолчал Супронович. Он понял, что продешевил; судя по всему этому, досье нет цены. Впрочем, эта мысль мелькнула в его голове и исчезла. В ФРГ множество разных разведок, они конкурируют друг с другом, отбивают клиентов, хотя в общем-то служат одному хозяину – крупному капиталу. Эту истину Леонид Яковлевич давно постиг. На этот раз, очевидно, замешано влиятельное лицо из боннского правительства. А в политику Супроповичу никогда не хотелось совать свой мое. Опасное это дело… Здесь с врагами и конкурентами разговор короткий: был человек – и нет человека. В какой-то конторской книге останется лишь скудная запись: «Без вести пропавший». Что-что, а немцы любят порядок и держат свою документацию в идеальном состоянии. Иначе Бруно, завладевший абверовскими бумагами, так не процветал бы. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха…

Мужчина – он назвался Альфредом – договорился с Супроповичем, что, как только тот снимет отпечатки ключей, сразу позвонит по телефону, который велел запомнить. Звонить нужно из автомата. Просил все сделать побыстрее. Бруно, по-видимому, ему полностью доверяет, поэтому все это, дескать, не составит для Супроновича большого труда. Отсчитал вместо одной пять тысяч марок, заявив, что это аванс. Когда вручит отпечатки, получит еще пять тысяч.

– И еще одно… – посмотрел ему в глаза Альфред. – Если вы захотите уйти от фон Бохова, мы могли бы предложить вам, Леонид Яковлевич, хорошую работу…

– Милую туристскую поездку в СССР? – усмехнулся Супронович. – Нет уж, господа хорошие, тут я вам не помощник!

– У нас еще будет время поговорить об этом, – сказал Альфред.

Проводив его до машины, где красивая блондинка дымила очередной сигаретой, Леонид Яковлевич напомнил, что он хотел бы получить пятнадцать тысяч марок.

– О’кэй! – похлопал тот по плечу Супроновича. – Мы не мелочны… – Рассмеялся и сел рядом с блондинкой.

Та тоже улыбнулась Леониду Яковлевичу, включила тихо заурчавший мотор, и машина мягко зашуршала шинами по красноватому гравию. Супронович машинально запомнил номерной знак, хотя понимал, что он наверняка липовый. Поглядел на дорогу: ни одного окурка. Аккуратная женщина, наверное, в пепельницу складывала…

Солнце позолотило кору сосен, от декоративно подстриженных кустов плыл запах молодого клейкого листа, в ветвях щебетали птицы, а вот дятла не слышно. Прилетел, напомнил про далекую утраченную Андреевку и улетел в неизвестном направлении… о предательстве Супронович не думал – он с детства запомнил удобную пословицу: «Рыба ищет где глубже, а человек – где лучше…» Не прозябать же ему тут в сторожах всю оставшуюся жизнь? И потом, Бруно, кроме безопасности, ничего ему и не обещал. Наоборот, нет-нет и заговаривал о России: мол, еще одна поездка туда сделает его, Супроновича, свободным и обеспеченным в старости. Слишком мало предлагал Бруно Бохов. А поездка в СССР – это был бы его конец.

Альфред заранее нащупал все слабые, больные места Супроновича и предложил именно то, что жизненно нужно. Откажись он – эти люди, скорее всего, убили бы его, а своего добились. Конечно, нужно будет позаботиться, чтобы Бохов ни в чем не заподозрил своего сторожа: у Бруно тоже рука не дрогнет пристрелить на месте… Вот и крутись тут как хочешь! Недаром говорят: когда паны дерутся, у холопов чубы трещат… Но и он, Супронович, мужик тертый! Так запросто не даст себя облапошить…

Альфред предложил ему куда больше, чем Бруно. Эти люди, если захотят, смогут повлиять на Маргариту, в конце концов пригрозят ей, и она птицей полетит с ним в Дюссельдорф. Таким образом, он, Супронович, убьет сразу не двух, а даже трех зайцев: сохранит свой дом и капитал, вложенный в парфюмерный магазин, сможет снова жить как свободный человек и хозяин маленького дела и, наконец, навсегда избавится от проклятого чиновника Эрнеста. Тут ему вспомнилась русская пословица: «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь…»