Чтение онлайн

Ильич показал ему глазами, чтоб исчез с трона, развернулся к медленно, но покорно сбредающейся в плотную кучу толпе и молча постоял, подыскивая самые верные для этой минуты слова. С возвышения не были заметны ни барабанная натянутость кожи на телах слушателей, ни их провалившиеся скулы, ни пустые глазницы, ни другие детали, напоминавшие, что ему внимают не люди — мумии. Сняв с головы кепку и помяв ее в руках, Ильич дождался полной тишины, поймал внутри нужную волну и с подъемом заговорил:

— Товарищи! Сегодня мы с вами впервые испытали, что такое труд, замешанный не на дисциплине палки. Это первые ростки нового мышления, основанного не на стремлении урвать себе саркофаг получше, гробницу посуше, а на желании самим вершить свою судьбу. Пока некоторые полеживают в уютной домовине, рассчитывая чужими руками проторить себе дорогу в мифическое царствие небесное, мы строим новую жизнь прямо здесь, прямо сейчас. Пышным декларациям рабовладелия мы противопоставим деловую, будничную постановку вопроса пролетариатом. Работать будем на себя, а не на жрецов, не на фараончиков…

Эта речь вначале мыслилась Ильичом как осторожная попытка встряхнуть спящую сознательность масс. Однако каждое слово, нацеленное слушателям, распаляло и самого оратора, и Ильич перестал сдерживаться. Он выкинул руку с кепкой вперед, к толпе:

— И в этой связи на повестке дня остро встает следующий вопрос — о рабовладельческом чванстве. Товарищ Хуфу сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, способен ли он всегда осторожно пользоваться этой властью. Хуфу слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и общениях между рядовыми мумиями, становится нетерпимым в должности фараона. Поэтому я предлагаю обдумать способ перемещения Хуфу с его поста и назначить другую кандидатуру, которая была бы более терпима, лояльна и внимательна. Должность фараона должна стать выборной!

Шайба заорал «браво!», «долой!» и горячо зааплодировал. Но остальные остались стоять молча и пялились на Ильича так, словно видели его впервые.

— Историческая деятельность — не тротуар Невского проспекта, — уже с некоторой угрозой выкрикнул в воздух Ленин в полной тишине. — Мы заколотим в гроб разлагающийся труп рабовладельческого общества, чтобы он не отравлял своими миазмами новое, свежее, молодое, живое! Ура, товарищи!

Шайба, сунув два пальца в рот, оглушительно засвистел. Толпа продолжала немо пожирать Ильича пустыми глазами. Ленин еще с полминуты постоял, прищурившись, внимательно изучая обращенные к нему лица, после чего не без сожаления покинул импровизированную трибуну.

— Эк, батенька, и горазды вы баламутить народ, — не без укора сказал подошедший Пирогов. — Я только не понял: «новое, свежее, молодое, живое» — это вы про мумий так образно изволили выразиться? Или про беспокоящую большинство присутствующих плесень? Вот и у вас на лбу, я смотрю, пятно зеленоватое появилось… Есть у меня растворчик на такой случай — не будем запускать.

И он решительно увел пациента на санобработку.

За полчаса до сна, когда Пирогов по своему обыкновению приступил к дератизации саркофагов, к Ленину подошел Шайба и, гоняя спичку из одного уголка рта в другой, шепнул, что надо потолковать. Они вышли в темный коридор. Там Шайба вынул изо рта жеванную спичку, поковырял ею в ухе, извлек скатанную в шарик бумажку и протянул Ильичу. Преодолевая брезгливость, стараясь лишний раз не касаться мерзкого комочка, тот развернул записку, приблизил к щели света, бьющего из-под входной занавески, и прочел: «Тому, кто был Вождем. Все готово. В двенадцать под Анубисом».

— Ну — прочел?

Ильич кивнул.

— Тогда ешь и пошли.

— Что есть? — не понял Ленин.

— Маляву. Жуй и по саркофагам. Покемарим часок-другой, до полуночи еще время есть. Ну!

Ильич скатал записку обратно в шарик. Попробовал представить, что это монпансье, открыл было рот, но понял, что проглотить гадость, побывавшую в ухе попутчика, не в силах. Глядя на его мучения, Шайба хохотнул:

— Ишь ты… Противно, что ли? А мне случалось и дерьмо жрать, когда под психа в СИЗО косил. Или вот, помню, пошли мы с Пухлым из «Белого лебедя» на рывок, да в тайге заблудились…

Ильич начал быстро и судорожно сглатывать.

— Ладно, — смилостивился Шайба, оборвав свой захватывающий рассказ. — Давай сюда.

Ленин не стал глядеть, что он сделает с запиской, и заспешил в камеру, к обжитому саркофагу. С каждым шагом его все сильней разбирало волнение: неужто Табия со своей магией и впрямь решился на конкретные действия? Нет спору, фокусы его зрелищны. Но как страшно далеки они от народа! С другой стороны, будучи прекрасным знатоком истории, Ленин нисколько не сомневался в ненависти вавилонского халдея к своим древнеегипетским завоевателям. Если Табия действительно сумеет заставить фараона застрять между мирами, то гарантированно выведет его из игры. Это будет означать, что власть буквально валяется под ногами. Останется только нагнуться и поднять ее.

Два томительных часа до встречи надо было как-то скоротать. Прикрыв глаза, Ленин взялся по старинной методе считать овец. Насчитал дюжину, после чего овцы неожиданно сменились козами — и он сбился со счету. Ильич начал считать коз. Но и они на втором десятке подло превратились в коров. Не сдаваясь, Ленин повел учет коровам — они обернулись зайцами. Правда, зайцы эти строем уже не шли, а сбились в кучки на полузатопленных островках посреди реки. Ильич в ладных охотничьих сапогах и с ружьишком за спиной греб на долбленке в их сторону, жадно вдыхая речную прохладу и щурясь от яркости встающего солнца. Причалив к островку, он стал хватать зайчишек за задние лапы и бить со всего маха о борт, экономя патроны и сохраняя ценную шкурку. Наполнив окровавленными тушками лодку, выгреб к следующему островку.

Потом, усталый, но довольный, устремил лодку к берегу, где в камышах его поджидала Наденька в косынке, низко повязанной на крестьянский манер. «Эгей-гей!»… — прокричал Ильич. Наденька помахала ему рукой и озорно сдернула с себя платок. Вместо родного лица под ним внезапно обнаружилась мертвая заячья голова с вырубленной на лбу красной звездой. «Ты что орешь!» — разомкнув красный зев, сказала она. Одним прыжком чудовище перемахнуло в долбленку. Ильич попытался было закричать, но ворсистая лапа крепко зажала ему губы. Ленин дернулся и проснулся…

Над ним стоял злобный Шайба, который одной рукой в наколках залепил Ильичу рот, а второй, сжатой в кулак, показывал, чтобы тот не рыпался. «Чего разорался, — жарко зашептал он. — Сейчас повяжут обоих к едрене фене. Давай — времени в обрез». Ухватив Ильича обеими руками за лацканы пиджака, Шайба мощным рывком извлек его из саркофага и поставил на ноги. Пошатываясь, Ильич механически последовал за уголовным, стряхивая на ходу остатки гнусного кошмара.

Через десять минут они уже были возле Анубиса. «Кажется, проскочили», — просипел Шайба и, чиркнув спичкой, надавил на нарисованные глаза. Еще пара минут и, перепачканные, словно чушки, в вековой пыли, они ввалились в знакомую камеру.