Чтение онлайн

Лиза перевернула испещрённый неровным мелким почерком листок и увидела короткую приписку: "Новости иногда с других фронтов быстро доходят. Елесина Витьку (помнишь его?) убили. Где - не знаю. Жаль, не успели мы друг у друга прощения попросить".

В груди внезапно разлилась оглушающая пустота. Лиза медленно спрятала письмо обратно в карман и уставилась перед собой немигающим взглядом. Днём раньше от отца она узнала, что ещё год назад погиб её бывший командир Левашов, а напарница Катя, с которой она начинала свой боевой путь, ослепла - осколки снаряда выжгли ей лицо до костей. Художник "Окопного Орешка", Левченко, был замучен гестаповцами ещё в сорок третьем. В том же году связистка Аня, смешливая курчавая девчонка с весёлым переливчатым смехом и ямочками на щеках, покончила с собой в госпитале после того, как её изнасиловали шестеро немцев. Говорили, что она вся была изуродована и обезображена - они тушили об неё сигареты и резали лицо ножами.

О её судьбе Лизе стало известно случайно: рассказала соседка по койке, когда она сама лежала с ранением в тыловом госпитале. Перед смертью Аня отдала ей свой маленький кулончик в виде бабочки и попросила вместе с фотографией отослать жениху. По фото Лиза её и узнала, а потом ещё долго не могла поверить, что это правда. Анька, неугомонная, живая, энергичная, полная надежд и далеко идущих планов на будущее, всё стояла и стояла у неё перед глазами, и Лиза никак не могла проглотить ком в горле.

А сейчас все те, с кем она служила, с кем сводила её на одной дороге война, один за другим прошли перед ней. Елесин, Левашов, Левченко, Аня... И она улыбалась в ответ на их добрые улыбки, смаргивая набегающие слёзы. Появилась и Лида. Она склонилась к ней и нежно прикоснулась к щеке полупрозрачными пальцами, а потом растаяла в мгновение ока.

Лиза была абсолютно одна в комнате.

12.

В доме царила напряжённая тишина. Вальтер мерил комнату шагами от стенки до стенки, силясь сообразить, что же делать дальше. Изольда тихо спала на смятой постели, а рядом сопел на подушке новорождённый младенец. Русские тоже спали, только часовой на посту смотрел на Вальтера недобрым взглядом всякий раз, когда тот выходил в коридор.

Он присел на край кровати и всмотрелся в лицо Изольды. Странно, они знакомы чуть больше суток, а ему почему-то кажется, что он несёт за неё ответственность. Оставлять её тут одну с ребёнком, с русскими наедине, было страшно. Но ещё страшнее было оставаться самому. Там, в Кёнигсберге, его родители, сестра Ильзе, и им наверняка требуется помощь. А что, если их убьют? Он никогда не простит себе этого.

Но ведь и Изольду тоже могут убить. У неё полный дом вражеских солдат.

Вальтер глубоко вздохнул и устало потёр лоб пальцами. Может быть, это лишнее беспокойство? В конце концов, они тут уже целый день, а ещё не причинили никому вреда, напротив, - помогли. А то, что часовой зло смотрит... Ну мало ли, может, у него от природы такой взгляд.

Он снова встал и нервно зашагал туда-сюда. За окнами вечерело. Густой сумрак наползал на цветник Изольды, поглощая в себе нежные лепестки ранних роз. Вальтер остановился и, оперевшись ладонями о широкий, давно не крашеный подоконник, стал всматриваться в сгущающуюся тьму. Проснулись сверчки и цикады, и их неумолчное стрекотанье успокаивало его расшатавшиеся, стянутые в тугой комок нервы.

Как же много изменила в нём война! Он уходил на фронт совсем другим человеком - весёлым, оптимистичным. Теперь реальность стала для него другой, тяжёлой и непонятной, обернулась другой стороной. Вальтер внезапно попал в другой мир, где единственной целью было просто спастись. А тот мир, старый, безмятежный и беззаботный, рухнул в одночасье, сгорел, и остатки пепла разметал ветер - словно и не было его. Блистательный Рейх на поверку оказался ужасным государством, строящим свою экономику на крови миллионов безвинных людей.

Он достал из кармана красные советские звёздочки. То, что сказала ему та девушка, не нужно было переводить на немецкий, он и так всё прекрасно понял - причём понял больше, чем нужно. Лучше бы до конца своих дней от так и не узнал, кому поклонялся, кого считал великим. Воистину, неосведомлённость - счастье.

– Вальтер, - раздался за спиной слабый голос.

Он обернулся. Изольда сидела на кровати, обеими руками прижимая к груди спящего младенца.

– Как ты себя чувствуешь?
– Вальтер стремительно подошёл к ней.
– Всё в порядке?

Она кивнула. Глаза её сияли неподдельным счастьем.

– У меня дочь. Я уже придумала ей имя. Августа Анне.

– Красивое, - одобрил Вальтер и, сев рядом, посмотрел на младенца.
– Она похожа на тебя.

Изольда нежно погладила дочь по щеке. Та засопела.

– Она такая прекрасная, - с умилением шепнула молодая мама. Кажется, её не волновало ничего в мире, только ребёнок, которого она держала на руках.

Вальтер положил руку ей на плечо.

– Послушай, Изольда... Мне нужно уйти. Ты не боишься остаться одна?

Она вскинула на него взгляд.

– Нет. Ты и не обязан оставаться рядом со мной.

– Ты не боишься русских?
– уточнил Вальтер.

– Нет.
– Изольда покачала головой.
– Я уверена, ничего плохого не случится. Августа Анне появилась на свет благодаря русскому врачу, и я не думаю...
– Она умолкла.
– Я не думаю, что они сделают что-то, что причинит нам вред. Тем более, скоро они уйдут.

– Они идут к Кёнигсбергу.

Она перехватила ребёнка поудобнее и принялась укачивать.

– Я знаю. И знаю, что они оккупируют его. Но оккупация не может продолжаться вечно. Когда-нибудь они уйдут и из моего дома, и из Германии.

– Да, - согласился Вальтер и встал.
– Ты права. Кёнигсберг не будет оккупирован вечно. Но мне всё равно нужно попасть туда раньше русских, чтобы спасти родителей и сестру.

Изольда мягко улыбнулась ему.

– Конечно же, ты должен идти.
– И рассказала: - Если пойдёшь через поля, попадёшь в город раньше. Там маленькая речушка, но чуть вниз по течению через неё перекинуты два бревна. Вброд не лезь, речка очень глубокая... А по дороге будет долго.

– Спасибо, - поблагодарил её Вальтер.

Часом позже он, попрощавшись с ней, вышел из дома. Ночь дышала тишиной и спокойствием. Вальтер двинулся вдоль уснувших домов к раскинувшемуся до горизонта полю. Ярко светила весенняя луна, ветерок нежно ласкал кожу, а в матерчатой сумке лежали несколько кусков хлеба, что дала ему в дорогу Изольда.