Чтение онлайн

— Ну, Сапронов второй, — шутливо говорит учитель («Первый-то Петька», — соображает Савка), — садись вот тут: здесь твой класс, — и показывает на угол, где всего больше ребят. — А вот здесь ты будешь сидеть в будущем году, коли не заленишься (здесь — второй класс). А вот здесь ты сядешь на третий год, если твоему отцу не заблагорассудится взять тебя из второго.

Смотрит Савка и удивляется: почему же там так мало ребят? Сосчитал — восемнадцать. А учитель все шутит; он сегодня относительно здоров, и, кроме того, он всегда очень рад приходу нового ученика.

Перемена окончена.

Отец кланяется последними низкими благодарственными поклонами и уходит. Савка остается один.

Громадная комната подавила его своими размерами. Он никогда таких не видал. И, если бы не тяжкий «дух» от кислого запаха непросыхающих овчин, заношенных портянок, ребячьих «невежеств» и дыхания полутораста человек, — комната показалась бы Савке сказочным дворцом.

В комнате тремя отдельными массивами располагались парты, а на них ученики: тесно, бок о бок. Парты — многоместные, от восьми до двенадцати ребят на каждой.

Неудобно выходить к доске, приходится нырять между ног впереди сидящих. Ну да обычно этого и не требуется: у каждого — своя маленькая грифельная доска, на которой тот и пишет (тетради только у старших. Остальным не полагается).

Одна группа парт отделена от другой широким проходом: это граница между отдельными владениями; каждой группой парт владеет отдельный класс: три группы — три класса.

Группа первоклассников, в которой сегодня Савка, — самая многочисленная. Человек пятьдесят или больше. Второклассников значительно меньше: «Читать выучился — и хватит», — рассуждали родители и забирали ребенка из школы помогать по хозяйству.

Но половина все же остается «продолжать образование» еще год. Дальше уж редко кто может позволить себе такую роскошь. Учащийся ребенок — дома не помощник, а хлеба ему дай! Не вытягивает хозяйство девяти-десятилетнего иждивенца — и образование кончается. «Слава тебе Господи: два года мальчишку проучили: грамотей он у нас. Любую вывеску прочтет». А о девчонках и не горевали, что не учатся… К чему им это? Умела бы в поле работать, прясть, ткать, а вывесок читать ей не придется: во всей деревне одна лавчонка, да и та без вывески.

И в последний класс попадало лишь пятнадцать-двадцать ребят…

Будет ли в их числе Савка?

Но Савка ни о чем этом сейчас не думает. Он сидит, прирос к месту, указанному ему учителем, боясь пошевелиться и даже дышать. А кругом идет новая, необычная жизнь: ребята, даже те, с которыми Савка неоднократно дрался на улице и ежедневно играл, сейчас занимаются какими-то удивительными важными делами. На него и не смотрят. Зато Сайка украдкой, стараясь никого не толкнуть, жадно заглядывает им под руки: что это они скребут грифельком по доске? Палочки, крючочки… Для чего? Савка не понимает, но проникается к ним невольным почтением.

Но вот учитель, закончив спрашивать второй класс и дав им задание списать с книги «от сих до сих», переходит к первоклассникам. Им он уделяет времени больше всех, наблюдая одновременно и за двумя другими классами, чтобы те не сидели без дела. Увидит, что кончили, — сейчас же дает новое задание. Вот и сейчас: третий класс решает задачи и учитель успевает замечать, кому из них задача трудна, и, переметнувшись на минуту из первого класса в третий, дает тому нужное разъяснение. И сейчас же опять — к первоклассникам.

Так дирижер многоинструментального оркестра управляет им с высоты своего пульта. Но вряд ли тому труднее.

Сейчас первоклассники читают.

«Бы-а — ба! Вы-а — ва! Ды-а — да!» — Савка ничего не понимает, но не огорчается этим: так и должно быть. Ведь книга — это самая необыкновенная вещь, какую Савка знает, и постигнуть ее разговор можно тоже, вероятно, только каким-нибудь необыкновенным способом. «Бы-а— ба» и «вы-а — ва» кажутся Савке чем-то вроде заклинаний, заучив которые человек начинает читать.

Отпуская первоклассников, учитель говорит Савке: — А ты, Сапронов, задержись-ка малость: я с тобой займусь.

И занимается с ним до тех пор, пока не отпущен третий класс, через два часа.

На дорогу учитель стукнул его слегка по затылку и сказал:

— Ты, цыпленок, тоже с мозгами, как и твой брат. Через месяц читать будешь!

Савка летел домой, не видя дороги.

— Бабушка, через месяц… я буду… читать! — закричал он, задыхаясь от бега, еще с порога.

Бабушка прижала его к себе на минутку, а отец сказал, счастливо смеясь:

— А я уж думал, что тебя для первого-то разу без обеда оставили, аль и вовсе на ночевку. Дай, думаю, ему кусок хлеба отнесу.

Все, смеясь, усаживаются за стол обедать: только и ждали Савку с Петькой.

Савка скоро перестал дичиться в школе.

Учитель так дружелюбно и просто говорил с ребятами, так охотно отвечал на их вопросы, что Савка прильнул к нему всей душой. Жадно ловил он каждое его слово, переводя глаза в тот «класс», в каком занимался учитель. Но учитель тотчас же это замечал.

— Эй, ты! Льняная голова! (У Савки были белые, выгоревшие от солнца, волосы.) Рано тебе на второй класс глаза пялить! Знай сверчок свой шесток! Пиши свои палочки!

И Савка виновато хватал грифелек и с удвоенным старанием царапал палочки, высунув от усердия кончик языка.

Читать он выучился раньше срока, назначенного учителем. И, когда впервые вместо «бы-а» у него получилось «ба», Савка вскочил с места и, потрясая букварем, закричал:

— Ляксандра Андреич! Да что же это? Как?

Все три класса обернулись в его сторону и дружно рассмеялись. А учитель, пряча в усы довольную улыбку, сказал притворно строгим голосом:

— Ничего тут смешного нет и удивительного тоже. Видишь: все совсем просто. Читай дальше!

Савка, задыхаясь от волнения, продолжал: «Ва, га, да», напирая на каждую согласную так, будто вдавливал ее но что-то упругое, плотное, неподдающееся.

Учитель же отошел к окну и, повернувшись спиной к детям, дал полную волю улыбке: радовался рождению нового «грамотеи». Потом с той же мечтательно-радостной улыбкой он поглядел на расстилавшуюся внизу деревню, и его и без того блестящие от лихорадки глаза заблестели еще сильней. Вероятно, он представил себе то время, когда вся детвора этой огромной темной деревни будет грамотной.