Чтение онлайн

Этот голос, тихий, глуховатый, такой непривычный в устах доктора, растрогал меня до глубины души. Мы с ним принадлежим к разным поколениям, и жизнь у каждого сложилась по-разному, но есть у нас обоих одна общая черта — памятливость сердца.

Я приподнялся, сел в своем гамаке и закурил. Задушевный разговор наш, думал я, будет долог — продлится за полночь, а может, и до утра. Но оказалось, неугомонный, жизнерадостный собеседник мой заснул, не докончив фразу. Он спал, побежденный бесконечными днями тяжелой дороги, бессонными ночами, лишениями и тревогами. Я знал: усталость взяла верх не надолго, на какие-то считанные часы. А пока он спал, позабыв даже опустить сетку от москитов…

Разведчик Фай, служивший в одной из частей особого назначения, прибыл в деревню. Имя его я уже слышал, когда Шау Линь рассказывала мне историю Мыой, той самой, что поступила в «гражданскую охрану». И вот он стоит передо мной в залитом утренним солнцем саду, а я изучаю направление, выданное ему в части и адресованное партизанскому штабу общины.

Конечно, принять парня должен был бы Ут До — как-никак командир отряда! Но последние дни Ут мотается по делам с места на место. Ему, «главнокомандующему» здешней общины, на землях которой готовилась важная операция, приходилось решать массу проблем, больших и малых. Убежища, блиндажи, провиант, дороги и переправы… Все находилось в его ведении. В отряде были заранее распределены обязанности. Малышка Ба вместе с Тхань ведала жильем и укрытиями для медсанчасти и других подразделений, а также для товарищей, командированных «сверху». Тхон и Тха вдвоем доставляли на лодке рис, заготовленную впрок рыбу, рыбный соус на тайные склады и обеспечивали их хранение. Смуглая Туйет примкнула к разведгруппе женской батареи. Тхиеу, дочка Но, перебралась к супругам Бай Тха, там устроили пост по сбору и доставке информации — уж очень удобное место было, как раз между оккупированной зоной и свободной. А связной при штабе отряда снова стала Ут Чам. Помощник командира отряда Тяу вместе с Зунгом, Ламом и теми парнями, которым удалось выбраться сюда из поселения, охраняли дороги, мосты, боевые укрытия и траншеи. Словом, у каждого дел было по горло, люди буквально разрывались на части. Но все делалось незаметно и тайно. Ут До был повсюду: стоя по горло в воде, подправлял мостовые сваи, с лопатой в руках наращивал брустверы окопов, плыл в лодке, груженной рисом… Чтобы везде поспеть, он не давал себе передышки: уходил с зарей, возвращался среди ночи, ел где придется.

А я — мне поручено было караулить штабной домик, составлять бумаги и помогать ему вести дела. Пробежав глазами направление, выданное Фаю — Данг Нгок Фаю, я понял, какие передовые подразделения скоро будут здесь. Кликнув Ут Чам, послал ее во что бы то ни стало разыскать нашего командира. Потом подвесил гамак, пригласил гостя присесть отдохнуть, а сам пошел кипятить воду.

Я поставил чайный столик между двумя гамаками, с одной стороны сидел Фай, с другой — я сам. Сполоснул кипятком заварочный чайник, потом чашки, поставил обе чашки вверх дном на фаянсовый подносик с высокими закраинами и ловко обдал их донышки кипятком, как принято у завзятых чаевников. Делал я все это на его глазах, чтобы выказать ему свое расположение. Пусть он видит: хоть «старая ведьма» и кружит над садами, хотя за деревьями по ту сторону села громыхают пушки, ракеты, рвутся бомбы, вдали над полем гудят вертолеты — я принимаю его без суеты, обходительно и радушно. Да и сам он внимательно наблюдал за каждым моим жестом. Я заварил особый сорт чая — его прислал мне Нам Бо. Наконец чай настоялся — прозрачный, зеленоватый, источающий благоухание лотоса. Мы выпиваем первую чашку, вторую, третью, толкуем о том о сем, и я, приглядевшись к нему, понимаю: да, командование, направив его в войска особого назначения, сделало правильный выбор. О бойцах этих войск рассказывают чудеса! Скажем, надо влезть на отвесную стену — боец прижмется к ней и поползет вверх быстро и ловко, как ящерица. Проплывет под водой, как рыба. Войдет на вражескую базу и выйдет обратно, словно это безлюдный пустырь. Если понадобится, доставит оттуда любой предмет, например пепельницу с рабочего стола в подтверждение того, что побывал там. И собаки-ищейки, завезенные из Америки, не обнаружат ни запаха его, ни следов. Когда эти бойцы тренируются, ты с фонарем на пяти батареях, ярким, чуть ли не как прожектор, можешь стоять на вышке посреди ровной пустой площадки — как бы на вражеском блокгаузе, и вот один из них подает издалека сигнал «иду на вас». Ты водишь вокруг своим фонарем, высвечиваешь каждую пядь площадки и ничего не замечаешь. Боец-невидимка уже рядом, но ты не видишь его и только вздрагиваешь, когда он железной рукой своей ухватит тебя за затылок… Один из этих легендарных людей сидит напротив меня и распивает со мной чай в подполе между сваями штабного домика. Совсем еще молодой человек лет двадцати пяти — двадцати шести, вовсе не могучего телосложения, но ладно скроенный, гибкий, подвижный. Пуговки белой полотняной рубашки на его широкой груди, казалось, вот-вот выскочат из петель. Ясное лицо его с острыми глазами и широким лбом внушало симпатию.

— Да, служба у вас нелегкая, но, наверно, интересная, — сказал я, стараясь разговорить гостя.

— Обычное дело, — улыбнулся он, — как и везде. В каких войсках ни служишь, всюду свои особенности.

— А много было у вас «трудных случаев» — таких, чтоб врезались в память?

Очень уж скверная у меня привычка — одолевать людей вопросами, стараясь вдобавок с ходу докопаться до самой сути. Правда, и с бойцом войск особого назначения не каждый день удается поговорить. И, стало быть, надо любой ценой вытянуть из него материал. Тем более я знал: скоро вернется Ут До и они займутся своими делами. А потом Фай уйдет, и даже если я условлюсь встретиться с ним, сделать это будет нелегко.

— Много, — ответил он, — очень много! Мне каждое задание казалось трудным.

Уже самая первая фраза увлекла меня. Но вездесущая «старая ведьма» и тут расстроила все мои планы. Выйдя на бреющем полете прямо на наш сад, она вдруг выключила двигатель… У-у-у… з-з-и-и… Ракетный снаряд, рванувшись из-под ее крыла, просвистел над нами, едва не задев крышу, и разорвался между деревьями метрах в пятидесяти от дома. Мы спрыгнули с гамаков и вышли из подпола — глянуть, что еще надумает «ведьма». Оказалось, это была последняя ее ракета, и она выпустила ее не целясь, прежде чем, дребезжа и завывая, потащиться к большой реке.

В саду опять стало тихо, и тишина эта после взрыва была какой-то особенной. Яснее слышался каждый звук; сквозь шелест деревьев я различал даже шорох подхваченной ветерком палой листвы.

Разговор наш с Фаем прервался, и вернуться к нему было трудно. Гость не спешил назад, к гамаку. Впрочем, прояви я даже какую-то настойчивость, разговора бы все равно не получилось. Фай только счел бы меня бестактным. Хотя «дурные манеры» выказала «старая ведьма» — надо же ей было выпалить в такую минуту! Придется, увы, ждать другого случая. Я оставил Фая в покое. Он стоял и глядел в глубину сада. О чем он думал? Поди догадайся, но отрешенный вид его невольно навел меня на мысль о Мыой, которая столько лет ждала его и сердцем все время была с ним. Конечно же, я не хотел, чтобы он понял, что мне известно о их любви. Да и вообще не желал нарушать его молчание.

Раньше, когда мне рассказывали о Мыой, я постарался мысленно представить ее себе. Но, глядя на ее любимого, я чувствовал, как воображаемый образ этот меняется, ведь теперь и в моих глазах девушка должна быть достойной Фая. А он, наверно, думает о встрече с нею.

Перед нами обоими простирался манговый сад. Деревья прихорашивались, точно пудрой осыпанные мелкими белыми бутонами. Кое-где распустились уже гроздья соцветий и, словно им не сиделось на месте, качались, смеясь и играя с солнечными лучами и временами роняя на землю крошечные лепестки, белевшие между стволами…

— Кто это там? Уж не Фай ли?!

Вернулся Ут До. Завидев гостя, он бегом припустил к дому, с плеча его свисал здоровенный моток веревки.

Глядеть на встречу двух старых друзей было и радостно, и завидно. Фай кинулся навстречу Уту, они крепко обнялись и давай колотить один другого по спине, потом, отстранясь, впились взглядом друг в друга, глаза у обоих покраснели.

— Ну, брат! — кричал Ут До. — Не вернись ты и к этому бою, я б тебя самолично прикончил!

— Сам хорош! Где шлялся с утра? Я тут с тоски чуть не помер.

— Ладно, заходи, попьем чаю. А вечером все тебе расскажу.

Ут До ухватил Фая за руку и повел к дому.

— Знакомьтесь, Тханг. Это Фай, старый мой друг и сосед. Мальцами мы с ним все в войну играли. Один бойцом Вьетминя был, другой — французом, бились с утра до ночи… А это товарищ Тханг. Он раньше в джунглях воевал, сейчас здесь у нас в командировке. Друг Нама.

Из них двоих Ут До был характером погорячее. Он положил руки Фаю на плечи и чуть не силком усадил его в гамак.

— Давай садись! Будем чай пить.

Я снова заварил чай.

— А где Ут Чам? — спросил я.

— Она, как меня отыскала, — сказал Ут До, — побежала к дяде Хаю.

Принеся стул, он водрузил его у торца столика, стоявшего между гамаками, и уселся, расставив пошире ноги. Обрадованный встречей с Фаем, он говорил без умолку:

— Тяу-то, как услыхал, что ты здесь, восхитился. Представляешь, объявил мне: мол, уйдет с тобой в ваши войска поступать.

— Я и сам думал взять его к нам, будет ребят обучать рукопашному бою без оружия.

— Ах так, людей моих сманивать! Убью на месте!

— Ты откуда канат этот приволок? Небось связать меня хочешь?

— А черт, забыл совсем! — Ут сорвал так и висевшую на плече веревку и швырнул ее на землю. — Для вас же стараюсь. Как еще ноги носят?!

Я разлил чай и сказал только:

— Пейте! — Не хотел разговор их прерывать.

— Попей, Фай, чайку, потом тебе все расскажу. С утра с самого за этой веревкой бегал; У меня, брат, опыт есть. В шестьдесят восьмом-то ребята из регулярных войск по «обезьяньим мостам» здесь ходили, как циркачи по канату. Я и подумал сперва: свяжу-ка мостки пошире. Но последнее время самолеты по ночам летают, фотографируют, от вспышек ихних светло как днем. Снимают все больше дороги да мосты. Потом снимки эти сличают, глядят: нет ли каких изменений. Тогда я решил, надо делать разборные мосты. Навяжем щитов бамбуковых и в садах под деревьями спрячем. А как ребята ваши придут, положим щиты на лодки — чем не понтонный мост? Пройдете — разберем да опять спрячем. Вот и маюсь, дух перевести некогда!