Чтение онлайн

Несмотря на свою неудачную попытку выявить хоть какое-то отношение этой рукописи к делу, Чэнь не откладывал ее, но понимал, почему Инь так трепетно относилась к рукописи.

В ней были прекрасные любовные стихи, о которых Инь упоминала в предисловии и в которых были запечатлены самые запоминающиеся дни их жизни. В кадровой школе они вместе сосредоточенно, держась за руки, изучали стихи на английском и на китайском языках. В одну из таких ночей они, должно быть, почувствовали, что Су Дунпо писал эти стихи именно для них и что они сами были связаны навечно через эти строки:

Предисловие было написано умело. Инь не пыталась рассказать о многом и почти не описывала cцен, где она и Ян, находясь в кадровой школе, читали и обсуждали эти стихи. Но закончила предисловие сценой, где она, стоя в одиночестве, читала стихи, написанные Ли Юем, которые однажды глубокой ночью читал ей Ян:

Рукопись была выдержана в сентиментальных тонах. И сейчас Чэнь держал в руках эти нежные стихи. Неудивительно, что Инь хранила рукопись в банковской ячейке.

Он встал, подошел к окну и стал пристально вглядываться в уже недремлющую улицу. Через дорогу он увидел неожиданно появившегося мальчугана, который поспешно выходил из двери, завязывая одной рукой красный пионерский галстук, а в другой держал жареную рисовую лепешку. На спине у него был объемный ранец. Чэнь вспомнил, что вот также тридцать лет назад он сам спешил в школу. Старший следователь собрался с мыслями и вернулся к столу, заваленному словарями и бумагами.

Теперь у него еще нашлось задание для Белого Облака. Она должна съездить в шанхайскую библиотеку. Некоторые из стихов, переведенных Яном, могли оказаться в английских учебниках. Хотя Чэнь и не был уверен, но это могло быть в период предшествующий кампании борьбы с правыми в середине пятидесятых годов. Если это так, то были бы понятны шифрованные заметки на полях этой рукописи. Чэнь не надеялся узнать что-то важное или более значимое, ему просто было любопытно. Вдобавок ко всему в библиотеке должны быть каталоги китайских и иностранных издателей. Он попытается связаться с некоторыми из них, чтобы понять, могли ли они быть заинтересованы в выпуске сборника. Это было не к спеху, но ему становилось комфортно при мысли, что он предпринимает попытки сделать что-то для погибшей.

Таким образом Чэнь давал Белому Облаку задание, которое она могла выполнить за пределами его квартиры. Только после этого он чувствовал, что найдет в себе силы отрешиться от этой проблемы и заняться переводом. Так он и сделал. Около двух часов он плодотворно работал, прежде чем пришла Белое Облако. Очень помогал портативный компьютер.

Уже когда солнечный свет начал пробиваться через окно, в комнату вошла Белое Облако. В ее руках был бумажный пакет с небольшими жареными булочками. К тому времени он уже напечатал несколько страниц. Чэнь объяснил ей новое задание: найти в журналах стихи, переведенные Яном, и установить издателей, которые могли быть заинтересованы в публикации сборника этих стихов. К тому же он интуитивно чувствовал, что это поможет обнаружить кое-что еще, хотя и не знал что. Это был ход с дальним прицелом. Сам он вряд ли пошел бы в библиотеку, несмотря на свое чутье, но благодаря Белому Облаку это было возможно.

– Как тебе известно, мне приходится оказывать помощь следователю Юю. В любом случае это в моих силах, – объяснил ей Чэнь, – но у меня мало времени, чтобы и помогать, и работать над переводом мистера Гу. Так что твоя услуга мне очень необходима.

– Маленькая секретарша и нужна для того, чтобы выполнять все требования босса, – сказала Белое Облако, лукаво улыбаясь. – Все, что угодно. Вам не нужно объяснять. Мистер Гу не раз это подчеркивал. Так как насчет вашего обеда?

– О нем не волнуйся, – сказал Чэнь. – Он отнимет у тебя около двух часов. Лучше иди в библиотеку.

К его удивлению, в это утро не было звонков. Перевод продвигался гладко. За окном, несмотря на холодный ветер и отсутствие деревьев, неистово чирикал воробей. Чэнь забыл об обеде и вновь окунулся в роскошь и гламур города тридцатых годов. Он был «опьянен деньгами и ослеплен золотом». Возможно, такие же чувства должны будут испытывать и будущие посетители «Нового Мира».

Наконец зазвонил телефон, отвлекая его от сцены, где француженка танцевала современный танец и где ее обнаженная нога сверкала подобно снегу на красном подиуме в постмодернистском помещении дома шикумэнь. Чэнь еще какое-то время находился под впечатлением прочитанного, но быстро вернулся в реальность.

Ему позвонил Юй. Он доложил, что следствие продвигается медленно.

Это не удивило Чэня. Не в способностях Юя было быстрое раскрытие такого дела. Требовалось много времени.

– Не знаю, приведут ли к чему-нибудь опросы, – сказал Юй.

– По крайней мере, мы можем что-то разузнать про Инь.

– Это другой вопрос. Должны же соседи хоть что-то знать про нее. Все-таки она была писательницей, издала книжку о культурной революции. Иначе она просто была бы чужой в доме. _ А что известно о ее коллегах?

– Я беседовал с заведующим отделом, но ничего не смог у него выяснить. А что касается досье, которое мне передало школьное начальство, то там нет ничего, кроме пачки государственных бланков.

– Любой будет нервничать, обсуждая писательницу-диссидентку, – сказал Чэнь. – Как говорят: «Чем меньше говоришь, тем лучше. Так понятнее».

– Чтобы проверить версию с убийцей-жильцом, я хотел бы опросить некоторых из ее коллег.

– По моим предположениям, ничего нового они не скажут. Пока рано исключать какие-то версии.

В конце разговора часы пробили половину первого. Наливая в стакан соевое молоко, Чэнь думал о проекте. При этом он решил, что было бы нелишним навестить учащихся, с которыми были знакомы Инь и Ян. Чэнь взял телефон и связался с профессором Чжоу Лунсяном, который работал в том же институте, что и Инь. Чэнь однажды обращался к нему по поводу китайской классической поэзии и с тех пор поддерживал с ним связь.

Профессор Чжоу, очевидно пребывающий в одиночестве после ухода на пенсию, был рад звонку Чэня. Он углубился в тему гибели поэзии на пятнадцать минут, прежде чем Чэнь смог вернуть его к разговору об Инь. Тут же в голосе Чжоу почувствовалось раздражение.