Чтение онлайн

Можно было придерживаться нейтралитета. Не заключая с Гитлером никаких соглашений и договоров.

Мне приходилось встречать и такие мнения. Подобное возражение было предъявлено недавно в комментариях к одной из моих работ.

«…Почему вы считаете, что в 1939 г. у СССР не мог выдержать нейтралитет, раз уж Франция и Великобритания не пошли на заключение договорённостей.

Есть такая убедительная точка зрения, что Германия просто экономически не могла в 1939 г. вести войну больше нескольких недель. Вот подтверждающие аргументы:»15 апреля 1939 года главнокомандующий сухопутными войсками генерал Вальтер фон Браухич представил Гитлеру доклад:'Сегодняшняя нехватка высококачественной стали напоминает ситуацию Первой мировой войны… Армия лишена стали, которая необходима для оснащения вооруженных сил современным наступательным оружием'.

Осенью 1939 года боевые возможности вермахта и состояние военной экономики Германии позволяли вести только короткую войну с более слабым противником — Польшей. Новые танки и автоматическое оружие поступали в вермахт с большим опозданием. Боеприпасов могло хватить всего на несколько недель. Генералы недоумевали: как действовать, если Франция сразу нанесет удар на западе? Вступление в войну западных держав и СССР грозило Германии катастрофой.

Вот почему Гитлер решился напасть на Польшу, только получив согласие Сталина поделить страну и поддержать Германию. Как бы Гитлер воевал без советских поставок стратегически важного сырья и продовольствия?»

Более развёрнуто здесь http://www.mlechin.com/node/175»

Этот довод можно было бы принять во внимание, если бы не существовало в природе простого соображения. Заключенного в следующем.

Если бы вопрос возникновения войны зависел только от одной страны (в данном случае, СССР), тогда соображение это было бы вполне весомым.

Ну, а если вопрос участия в войне зависит не только от СССР?

Как быть тогда?

Нейтралитет в сложной и опасной международной обстановке предпочтителен только для страны слабой в политическом, экономическом и военном отношении. По той причине, что никому она не интересна. Впрочем, если этот нейтралитет кому-то из сильных мира сего мешал, бывало, что на него не очень-то обращалось внимание. Мало ли было примеров нападения на нейтральные страны? Тем не менее, хотя нейтралитет сам по себе не гарантирует выживания, но всё же несколько увеличивает его вероятность.

Для сильной страны нейтралитет тоже возможен. Однако такое состояние сильно повышает для неё риск потерять возможность хоть как-то управлять событиями. А ведь сильная страна всегда может быть вовлечена в войну помимо своей воли. Потому хотя бы, что, хочет она того или нет, она всегда будет присутствовать в политическом раскладе основных участников конфликта.

Между тем, совершенно очевидно, что риск оказаться вовлечённым в войну зависел тогда не от одного СССР. Он зависел и от других государств тоже.

Было видно невооружённым глазом, что Гитлер стремится к мировому (и уж, совершенно точно, европейскому) господству.

При таком стремлении двух сильных игроков в одном пространстве одновременно не бывает. Рано или поздно, государство, претендующее на господство, обязательно нападёт на любого из своих существенных конкурентов. Иначе, как мы с вами понимаем, ни о каком доминировании не может идти и речи.

И именно в 1939 году, он, как бешеный зверь мог непредсказуемо наброситься на любого из своих соседей. И уж, конечно, в первую очередь на страну, которая могла бы потенциально стать союзником Англии.

Поэтому, наблюдать за схваткой со стороны нам никто бы не позволил. Россия — не Швеция и не Швейцария. Россия всегда была достаточно сильным игроком на континенте, чтобы присутствовать обычно в политических раскладах всех противоборствующих сторон. Каждая из которых была не прочь заполучить её себе в союзники. Если же никакая из сторон этого не добивалась, то у каждой из них всегда и неизбежно оставалось бы подозрение, что Россия склоняется тайно на сторону его противника.

Обезвредить будущего потенциального союзника своего врага — это же совершенно естественная мера, не так ли?

Отсюда, кстати, упорное нежелание правительства Чемберлена заключать союз с Советским Союзом против Гитлера вполне логично питало и подозрение Сталина, что Англия вовсе не планирует всерьёз воевать с Германией. Тогда с кем она планирует воевать всерьёз?

Потому-то в то время СССР и искал себе лихорадочно союзников. Потому что оставаться в той обстановке государством не просто нейтральным, но находящимся вне сферы влияния любого из имеющихся тогда в Европе центров силы, означало потерпеть поражение изначально. Ещё даже и до того момента, когда должны будут заговорить пушки. Это означало покорно и безвольно повторить судьбу Чехословакии.

Это в принципе. Вообще. А в конкретном случае СССР резонно опасался заключения блока между Англией и Германией. Остаться вне сближения с одной из этих сторон значило иметь постоянную опасность получить этот мощный тандем против себя.

Вероятность такого сценария была наглядно продемонстрирована всего год назад, во времена Мюнхенского сговора 1938 года. Тогда, правда, такой сговор не был направлен против СССР. Он был направлен против Чехословакии. Но именно в эти дни была проявлена подчёркнутая враждебность договорившихся сторон по отношению к Советскому Союзу, который обе стороны явно старались вытеснить из процесса решения вопросов, связанных с безопасностью в Европе. В своих мемуарах Черчилль даже позволил себе назвать реакцию английского правительства на предложения СССР презрительной. И подчеркнул, что презрение это Сталину запомнилось.

В то время это был фактический союз Англии и Франции с Германией против Чехословакии. Нельзя забывать о том, что чешское правительство было вынуждено согласиться на отторжение Судетской области не только под угрозами Гитлера, но и под прямым давлением Англии и Франции.

А ведь Чехословакия, позволю себе напомнить, была нейтральной страной. Имевшей, к тому же, близкие отношения с Западом, особенно с Францией.

Так что же? СССР должен был стать точно такой же нейтральной страной, как и Чехословакия? Только без каких-либо гарантий любой из сторон? Более того, нейтральной страной, которую Гитлер именует своим идеологическим врагом номер один, открыто объявляет своим будущим жизненным пространством, а Британия обращается подчёркнуто оскорбительно? Откуда уверенность, что эти стороны при случае обойдутся с нейтральным СССР более милостиво, чем обошлись они с нейтральной Чехословакией?

Опасения такие оставались, кстати, даже и после заключения пакта. По — настоящему в Москве убедились в том, что такой тандем уже маловероятен, только после вторжения немцев в Норвегию, а это, простите, уже 1940 год. Так вот. Уменьшить такую возможность в 1939 году можно было только, заключив договор с кем-то из этой пары. Англичане отказались. Осталась Германия. Что здесь странного? Всё логично.

Конечно, Англия и Франция в качестве союзников были бы предпочтительнее. Из тех, хотя бы, соображений, что воевать с Гитлером всё равно придётся в дальнейшем, и проще налаживать союзные связи сразу с теми, кто не претендует на господство. Хотя бы в силу того, что его уже, де — факто, имеет.

Но» те» такого союза тогда не захотели.

Вернее, когда Сталин понял, что Англия и Франция собираются фактически выставить его один на один с Гитлером, не беря при этом на себя никаких реальных обязательств в отношении советского союзника, он тут же шарахнулся от них, как чёрт от ладана.

Поэтому ему оставался единственный вариант спасения. Сложный и ненадёжный. Но на тот момент единственный.

Пакт.

Поскольку выбирать тогда было особо не из чего.

Это тем более показательно, что вопрос о германо — советском сближении впервые начал прощупываться сразу после поглощения Германией Чехии, как следствие политики Запада. Об этом упоминал, в частности, ещё Черчилль.