Чтение онлайн

— Но когда мы приедем в Сидней… — неуверенно начала Глэдис.

Мадди перебила ее:

— Нет, обещай мне, что никогда не покинешь меня, что навсегда останешься моим другом!

Глэдис растерялась, не зная, что делать.

— Хорошо, — прошептала она. — Я навсегда останусь твоим другом. Обещаю тебе.

Она не лгала. Отчасти.

Три дня спустя пришел Джек Корриган, чтобы забрать тело Полины. Когда Глэдис закрыла чистой простыней лицо покойной и послала за Джеком, она, казалось, горевала сильнее, чем Мадди, которая стояла тихая и молчаливая. Она не плакала, но казалась усталой и опустошенной почти до бесчувствия. Только когда пришел Джек, она наконец поняла, что произошло, и, рыдая, бросилась на труп тетушки. Джека она подпускать не хотела.

— Мадди, — уговаривала Глэдис, — она умерла. Надо позволить ее унести. — Она хотела объяснить, что в такой жаре труп начнет быстро разлагаться, но Мадди ее не слушала. Глэдис беспомощно взглянула на Джека.

— Она потеряла разум, — печально сказал он. — Бесполезно пытаться уговорить ее.

С этими словами он подошел к Мадди и, взяв ее на руки, осторожно перенес на середину каюты. Но когда он попытался вынести труп, она вскрикнула и набросилась на него, молотя кулачками в спину. Глэдис попыталась удержать ее, но она, повернувшись, ударила и ее, а потом, всхлипнув, неожиданно без сознания рухнула на пол.

Глэдис опустилась на колени рядом с побледневшей как мел Мадди. Прикоснувшись к ее лбу, она в ужасе отпрянула.

— Боже милосердный, — прошептала она, — у нее жар. Она в отчаянии взглянула на Джека, но он лишь сказал:

— Я еще вернусь, — и вышел из каюты.

Время шло, но Глэдис ничего не замечала вокруг, кроме хрупкой девушки, умиравшей у нее на руках. Еще совсем недавно Мадди была хорошенькой, теперь же ее тело было покрыто гнойничками, лицо распухло. От изливавшейся из нее энергии не осталось и следа: девушка ослабела настолько, что не могла внятно говорить. Глэдис готова была отдать жизнь, чтобы снова услышать ее оживленное щебетание и веселый смех.

Она не покидала места у постели Мадди, и Джек Корриган был ее единственной связью с внешним миром. Он приносил пищу и воду, крал для Мадди лекарство, но той становилось все хуже, и Глэдис ничем не могла ей помочь.

— Ей нужен врач, — сказала она Джеку. — Прошу тебя, сходи, приведи его…

— Врач умер, подружка, — тихо ответил Джек. — Капитан тоже. Осталась лишь горстка людей, пока не заболевших.

Глэдис не интересовала судьба других людей на судне, ей была важна только жизнь Мадди.

А Мадди сначала металась в бреду, потом, обессилев, почти перестала двигаться. Глэдис понимала, что конец близок, но не могла с этим смириться и продолжала вливать ей в рот питательный бульон, заставляла глотать лекарство.

И вот однажды ей показалось, что ее усилия вознаграждены: Мадди открыла глаза и взглянула на нее. Правда, ее прежде ясные синие глазки провалились и стали мутными, но взгляд был осмысленным. Едва шевеля распухшими губами, она прошептала:

— Я умираю.

— Нет! — запротестовала Глэдис. — Тебе стало лучше. Ты сегодня совсем молодцом…

Мадди не слушала ее. Отыскав руку Глэдис, она схватила ее слабыми пальцами.

— Обещай мне, — хрипло прошептала она, — что найдешь моего отца. Расскажи ему… Не позволяй моим родителям горевать обо мне.

— Ты еще сама им обо всем расскажешь, — сказала Глэдис.

— Мой медальон…

— Ты хочешь взять его в руки? Снять его? — спросила Глэдис.

— Возьми его и отдай им. Тогда они все поймут. Надень мою клетчатую накидку, чтобы они тебя узнали. И скажи им… — тяжело дыша, с трудом сказала она, — скажи, что я их не забыла. Обещай, что сделаешь это, что бы ни случилось.

Глэдис понимала, что никогда не сможет выполнить этого обещания. Но она знала и то, что это обещание следует дать и что она должна сдержать его даже ценой своей жизни. Она приложила руку Мадди к своей щеке, орошая ее горячими слезами.

— Обещаю, — сказала она. — Я им скажу.

Девушка успокоилась и закрыла глаза, даже дышать ей, кажется, стало легче. Но еще до заката солнца Мадди Берне умерла.

Предсказание капитана сбылось: в сиднейский порт и впрямь вошел корабль-призрак. Умерли более шестидесяти процентов заключенных, девять из четырнадцати пассажиров и большая часть экипажа. Командование на судне принял второй помощник капитана, на которого обрушилось столько различных проблем, что его не волновали такие вещи, как подсчет мертвых тел или предупреждение портовых властей о возникшей ситуации, в результате чего «Мария Луиза» вошла в порт точно по расписанию, а на берегу никто не знал о том, что случилось. Поскольку последний труп вместе с зараженными постельными принадлежностями и одеждой был сброшен в море несколько недель назад, а новых случаев болезни не отмечалось, второй помощник счел, что на этой стадии в карантине нет необходимости. Единственное, чего ему хотелось, — это поскорее сбыть с рук судно, перевозившее смерть, встать ногами на твердую землю и, как он торжественно поклялся себе, никогда не пускаться в плавание до конца своих дней.

Глэдис не знала, что тело Мадди сбросили в море одним из последних, потому что Джек Корриган больше не приходил к ней. И вообще никто не приходил. Может быть, думали, что она тоже умерла. Она поняла, что никому до нее нет дела.

Ей некуда было идти, поэтому она осталась в каюте Мадди. Пищу и воду она брала из ведер, которые по-прежнему оставляли в коридоре, и долгое время не думала о том, что с ней теперь будет. Мадди Берне, такая жизнерадостная и милая, никогда не увидит комнаты с обоями в розочках и не будет спать на подушках в отороченных кружевом наволочках, не увидит синих вод сиднейской гавани. Мадди оставила зияющую пустоту в душе Глэдис, хотя они пробыли вместе совсем недолго…

Вспоминая о ней, Глэдис достала письма и вновь перечитала их.

«Скажи им, что я не забыла их», — попросила ее Мадди.

«Никогда не забывай об этом», — говорил Джек Корриган.

И постепенно в душе Глэдис родилась надежда. Она поняла, что следует делать, хотя пока не знала, как именно это сделать и возможно ли это вообще. Она знала лишь, что это ее единственный шанс попытаться выжить и она должна им воспользоваться.

Когда дверь каюты открылась, Глэдис успела спрятаться за дорожным сундуком Мадди. Она притаилась, как мышонок. Удары сердца гулко отдавались в ушах, капельки пота, скатываясь с носа, щекотали подбородок. Ей было жарко и страшно: она боялась даже дышать. Скорчившись в узком пространстве за сундуком, она поклялась себе, что если свершится чудо и ей удастся выжить, то никогда и ни за что не окажется больше в темном тесном углу.

Тяжелые шаги пересекли каюту. «Притаись, — мысленно приказала себе она. — Сиди тихо, как мышонок».

— Никого нет, — произнес мужской голос. — Пришлите матроса за сундуками. На берегу, наверное, встречают родственники.

Шаги замерли за дверью каюты. Глэдис подождала еще, потом разогнула занемевшую спину.

Сундуки, в которых лежали личные вещи Мадди и ее тетушки, были уложены и снабжены бирками. Глэдис вымыла и заколола собранные наверх волосы и переоделась в одно из платьев Мадди. На шею она повесила медальон и, выполняя просьбу Мадди, надела на себя шотландский берет и клетчатую накидку, чтобы Кэлдер Берне сразу ее заметил. Каюта была прибрана, и ничто не напоминало о том, что здесь когда-либо побывала девушка по имени Глэдис Уислуэйт.

Все утро она прислушивалась к суете на палубах и крикам на берегу, пока они швартовались. Наконец поняла, что медлить больше нельзя и что, если она не поторопится, Кэлдер Берне услышит о смерти своей дочери от кого-нибудь другого — и тогда пиши пропало!

Едва дыша, Глэдис вышла из каюты и поспешила на палубу.

Ее никто не остановил и ни о чем не спросил. Ее попросту не заметили. Никому не было до нее дела: грузчики подсчитывали пассажиров и их пожитки; на борт судна поднялись представители портовых властей, задавая бесчисленные вопросы, члены экипажа пытались построить заключенных. Глэдис не обращала внимания на то, что происходит вокруг, она видела лишь солнечный свет.