Чтение онлайн

Впервые я догадался, что дело обстоит довольно серьезно, когда, сидя как–то вечером в церкви перед началом службы, я вдруг испытал сильнейшее чувство страха, безотчетного, необъяснимого, но весьма реального страха. Я понял, что не могу сегодня проповедовать. Я не смог бы выйти сейчас к кафедре и начать поучать собравшихся послушать меня людей я не выдержал бы этого. Но это был мой долг. До начала богослужения оставалось еще минут десять, так что я поспешил выйти из церкви, решив прогуляться на свежем воздухе, моля Бога о том, чтобы Он помог мне вынести эту службу.

И Он услышал мои мольбы. Но за этим вечером последовал еще один и еще. Я начал думать, что прихожане уже заметили, что со мной творится что–то неладное, что они уже почувствовали мой страх, увидели, как дрожат мои руки. Я начал избегать общения с людьми, стараясь исчезать из церкви как можно быстрее после службы. Я избегал всех, кого только мог. Думаю, что именно в этот период меня стали называть нелюдимым. Один пастор, представляя меня своей общине воскресным утром (надо сказать, это была довольно большая община, а богослужение транслировалось но телевидению), сказал: «А это наш уважаемый Рон Данн — человек, с которым не так легко подружиться».

Несколько лет спустя добрым знаком, указующим на улучшение моего состояния, стало мое крепнущее желание общаться с людьми.

Но тогда я начал чувствовать некоторое физическое недомогание, о котором я уже упоминал в четвертой главе. Это только усилило мою депрессию, признать которую я не находил в себе сил.

Здесь надо оговориться, что у меня, христианина, тем более проповедника, к тому же проповедника победоносной жизни во Христе, человека, выросшего на христианизированном юге, где люди считают себя святее Папы Римского, депрессии вообще не должно было быть по определению. Психиатры и психологи не существовали для меня как врачи, и уж тем более речи быть не могло ни о каких христианских психологах. Да и в наши дни находятся люди, которые так считают. Ведь в пашем распоряжении имеется Библия — что же еще вам надо? Мне кажется, пока люди не перестанут разделять душу и тело, они так и будут думать подобным образом.

Литература по психиатрии, посвященная депрессии, весьма обширна. Авторы предлагают теорию за теорией в попытке объяснить причины ее возникновения. «У депрессии множество лиц» эту мысль я встречал практически во всех книжках, которых, признаться, я проштудировал немало. Врачи и другие специалисты расходятся во мнении о том, что же вызывает в человеке угнетенное состояние духа. Доктор Грейс Кеттерман, например, разделила все, что может влиять на психическое состояние человека и его склонность впадать в тот или иной вид депрессии, на определенные группы: [71]

1) генетическая предрасположенность;

2) семейные установки;

3) влияние внешней среды;

4) стресс.

Депрессия может нанести не меньше вреда здоровью человека, чем любой другой физический недуг типа диабета или рака. Ронни, будучи больным маниакальной депрессией, был не более хозяин своей жизни или смерти, чем какой–нибудь пациент онкологической клиники. Утверждать же, что единственно необходимым для человека, страдающего подобного рода депрессией, является Библия, равносильно тому, чтобы советовать хирургу использовать Священное писание вместо скальпеля.

Прошу, поймите меня правильно. Я искренне верю, что для разрешения многих наших трудностей, в том числе и борьбы с некоторыми проявлениями депрессии, гневом, озлобленностью, семейными неурядицами и личными проблемами, все, что нам нужно, — это Святая Библия. А точнее, Христос и Дух Святой, касающиеся наших сердец посредством Слова Божия.

Но в вышеприведенном заявлении я имею в виду нечто другое. Я и сам испробовал все доступные мне духовные орудия, пытаясь уничтожить снедающее меня чувство подавленности и крайней угнетенности. В своей книге «Маски и лики Меланхолии» доктор Джон Вайт отмечает:

В подобных ситуациях доктор начинает лечить симптомы, в то время как загнанная внутрь болезнь продолжает прогрессировать.

Как–то я выступал на званом обеде, проходившем в рамках ежегодной Южнобаптистской Конвенции. Устроителем этого мероприятия была РАФА. Это солидная, признанная во всем мире здравоохранительная организация, оказывающая христианизированную помощь всем страдающим психическими расстройствами, а также алкогольной и наркотической зависимостью. [73]

На обеде присутствовали в основном пасторы и их жены, которые обсуждали близкие нам проблемы. Народу собралось примерно тысяча триста человек, и я делился с ними всем тем, что я только что описал в этой главе. А педелю спустя я получил письмо от одного из пасторов, который благодарил меня за откровенность и за мужество, ибо я не побоялся поставить под удар собственную репутацию.

Мужество? Репутация? Удар? Так, значит, я рисковал своей репутацией, когда просто честно признался, что с 1976 по 1986 год я вел непримиримую битву с депрессией и даже обращался за помощью к психиатру? Мысль об этом заставила меня вздрогнуть, особенно когда я вспомнил, что записи и отчеты с этой конференции более чем в шести тысячах экземплярах разошлись по всей стране но самым разным приходам.

Честно признаться, я долго думал над тем, включать эту историю в мою книгу или пет. Я знаю: что бы я ни сказал, как бы точно ни выразился, обязательно найдутся люди, которые меня неправильно поймут. Одним то, о чем я говорю, может показаться неслыханным, другие, возможно, посчитают неприемлемым затрагивать подобные темы, а иные вообще заявят, что таких проблем не существует вовсе, что все это не имеет ни малейшего отношения к греховности или маловерию, так что не стоило и огород городить. Такой риск, безусловно, существует.

Я также согласен с Кристианом Бекером, что «…опыт каждого отдельного человека зачастую мешает ему мыслить независимо». [74]

Я все же предаю огласке этот сугубо личный случай лишь по одной причине: я до сих пор не могу забыть ту бездну, в которую повергла меня депрессия, — нестерпимая боль, острое чувство одиночества и безысходности, отчужденность от мира, безграничное отчаяние, «стоны и плачи, звучавшие у меня в голове». [75]