Когда небо было синим
Шрифт:
С четвёртого этажа я забросил спиннинг. Лера зацепил блесной свой полушубок, я стал скручивать катушку, и соседи нижних этажей наблюдали, как в тёмном небе за окном поднимается Бэтмен. Вслед за полушубком полез и Лера. Лоджии у нас длиной метров пять, наполовину сплошные, наполовину решётчатые и, чтобы зацепиться за следующий этаж, нужно было переместиться через всё балконное пространство, наступая на банки с огурцами, велосипеды, лыжи, цветочные горшки и пепельницы, по-наглому нарушая права частной собственности. Лера передвигался по балконам в шахматном порядке, сопровождаемый квадратными глазами соседей, и наконец добрался до четвёртого этажа, где и был торжественно встречен. Этот подвиг остался в анналах нашей памяти, хотя рисковать в общем-то и не стоило, поскольку ключ от квартиры вскоре был обнаружен на дне кастрюли с борщом в процессе его съедения.
Такие вот воспоминания!
А повесть моя подходит к концу. Простите, что получилось как у моего знакомого Саши Сафонова, который, приезжая на курорты, сразу же находил компанию для игры в преферанс и пьянствования водки и только в последний день обнаруживал, что там ещё и море было. В смысле, я так и не отразил основную тему. Но описание самих учебных стрельб в принципе можно было бы заключить в несколько строк:
На полигоне дым и вонь,
Мы что есть сил кричим: «Огонь!»
Как хорошо, что нет войны,
Во были б полные штаны!
***
Высокое военное руководство оценило учения на «хорошо». Сказало, что стреляли мы громко, часто и, главное, в ту сторону.
В дальнейшем мне пришлось ещё повоевать, уже старшим лейтенантом, то бишь поручиком, на конкретном развёртывании Прибалтийского военного округа в условиях, приближённых к боевым, зимой, да в палатках, да без спиртного… Бррр…
Но, как завершаются многие литературные произведения, это уже совсем другая история.
А пока честь имею, ваш поручик Ржевский.
Мы ребята из ГИСИ, ты нам только поднеси
…Этак каждый начнет писать свои биографии! Я отвечу – и прекрасно! Пускай каждый напишет о себе правду и даст почитать другому. Мне кажется, что это будет способствовать взаимопониманию.
Александр Житинский. «Дитя эпохи»
ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ
Боря сидел на деревянной парковой скамейке и неспешно, вдумчиво, со знанием дела время от времени прикладывался к крепко вросшей в его правую ладонь бутылке портвейна. Левая же рука была практически свободна и лишь как бы невзначай презрительно перелистывала лежащий рядом конспект. Боря на год раньше меня закончил школу и теперь учился в строительном институте. Я на тот момент был окончательным старшеклассником, вернее, кончающим… нет, пожалуй, заканчивающим и, как положено, уже начинал задумываться «А чё дальше-то?» Вообще-то, «уже» – термин несвоевременный, все мои одноклассники свою будущность давно определили. Я же метался в сомнениях. С одной стороны, моя гуманитарная сущность звала меня в институт иностранных языков, которые меня всегда привлекали, мало того, как-то родившись, я заговорил сразу на двух языках, отечественном и изучаемым мамой английском. Но с другой стороны, ВУЗ-то педагогический, а какой из меня, раздолбая, прости господи, педагог…
Да и с языками произошла некоторая путаница. Пытаясь сделать из мелкого и бестолкового меня что-нибудь англоязычное, кроме того, что обозвали в честь Оскара Уайльда, родители долго описывали по городу спираль со всё возрастающей амплитудой в поисках школы соответствующего профиля. Однако везде им отвечали примерно одно и то же:
– Чего вы мечетесь, ступайте в ж…,
извините, по месту жительства, где располагалась школа с расширенным преподаванием языка, но только немецкого. В неё своих мажоров пихали директора магазинов, престижные врачи и всегда дальновидные евреи. Школа, действительно, считалась лучшей в городе, да и с домом рядом. На том и остановились.
Итак, Боря душевно бухал. Я подсел к нему, пожал руку, взглотнул из дружески предложенной бутылки и задал мучивший меня в то время вопрос, как это студенты умудряются столь приятно проводить время в то время, как время сессии. Боря выразился философически:
– Куда учишься, тем и получишься. А у нас в ГИСИ ты нам только поднеси…
Насыщенность и содержательность этого изречения настолько впитались в мой ещё не определившийся с выбором мозг, что желание стать строителем буквально на глазах стало расти и крепнуть.
Да к тому же Боря был мастером спорта по фехтованию, или тогда ещё КМС. Наверное, поэтому он так крепко держал пузырь. Я, кстати, в младших классах тоже занимался в этой секции, но так ничему и не научился. Помню только, что поступил туда, как и другие пацаны, начитавшись «Трёх мушкетёров». Мы скакали по спортзалу, запрыгивали на шведские стенки, размахивали рапирами и кричали: «Ага, каналья!» Впрочем, вру. Боярский стал кричать это значительно позже. Потом появлялся тренер и хлестал нас рапирой по ляжкам. Было больно, но доходчиво. Нет, кое-чему я всё-таки научился. Когда мы дрались арматурными прутами на крышах дворовых гаражей, я зафехтовал своего соперника, и он свалился с трёхметровой высоты. Слава богу, всё обошлось.
Шпага и вино были неразлучны у мушкетёров, но они при этом не учились в институте. А тут сочетание спорта и спирта меня крайне заинтриговало. Короче, мнение моё о ВУЗе, в котором я себя уже представлял, не только выросло и окрепло, но даже слегка разбухло. Нет, пока ещё не от слова «бухло». И вопрос «Кем быть?» был аннулирован. А то раньше…
Я очень стать хотел бы генералом
И, нацепив лампасы на штаны,
Я бы солдат построил и орал им,
Как те служить отечеству должны.
***
Я очень стать хотел бы астрономом
И, вперив телескоп в ночную тьму,
Открыть летающий булыжник новый,
Покуда не известный никому.
***
Я очень стать хотел бы землекопом,
Я б землю вдоль и поперёк изрыл
И, отыскав ребро питекантропа,
Музею бескорыстно подарил.
***
Я очень стать хотел бы скалолазом,
Меня бы уважал Сенкевич Ю.
А я с вершин Памира и Кавказа
Ему давал бы телеинтервью.
***
Я очень стать хотел бы страх-агентом,
Ходить по территории своей
И страховать доверчивых клиентов
От СПИДа, от поноса, от детей.