Чтение онлайн

— Именно так, ваше величество! — Цуй Хуа, воодушевлённая вниманием, закивала, чуть не стукнувшись лбом о пол. — Его величество объявил о своём решении, а она… Ни единой слезинки! Ни намёка на гнев! Будто её это ни капли не задело! Будто ей… всё равно!

Цуй Хуа сделала драматическую паузу, набрав воздуха для главного, на её взгляд, преступления.

— А ещё… — она понизила голос до конспиративного шёпота, — она почти не зовёт меня! Всё время с той глупой овечкой, Сяо Вэй! Та теперь вертится вокруг неё, как привязанная тень, и они постоянно шепчутся о чём-то с такими довольными лицами! Будто у них свой, особый секрет!

На сей раз на безупречном, как маска, лице императрицы появиласьедва заметная, но безошибочная тень раздражения. Легкая складка тронула идеально подведённый лоб. Сяо Вэй. Простоватая, наивная служанка, известная своей до глупости, до абсурда преданностью своей госпоже. Она была неподкупна, как скала, и выудить из неё какую-либо информацию было невозможно — она скорее бы проглотила собственный язык, чем проговорилась.

— Сяо Вэй… — протянула Линьфэй, и в её бархатном, как шёлк, голосе внезапно послышался лёгкий, опасный холодок, похожий на тонкий слой инея, внезапно покрывший прекрасный цветок. — Она становится помехой. Глаза и уши при дворе должны быть зрячими и слышащими, а не слепо преданными. Слепая преданность — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас.

Её пальцы снова пришли в движение, медленно, почти ласково перебирая чётки, но в этом движении теперь чувствовалась не расслабленность, а сосредоточенная, хищная энергия. Она уже не просто слушала сплетни. Она анализировала угрозу. И находила её в лице самой незначительной, на первый взгляд, служанки.

Её пронзительный, как отточенный стилет, взгляд будто прощупывал саму суть проблемы, ища в ней слабые места. В воздухе повисла тяжёлая, разряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в жаровне.

— Эта… перемена, — наконец произнесла она, растягивая слова. — Ты уверена, что это не наигранно? Не какой-то хитрый, изощрённый план?

— О, нет, ваше величество! — Цуй Хуа замотала головой с такой энергией, что чуть не потеряла равновесие. — Это выглядит слишком… естественно! Слишком глупо и нелепо, чтобы быть притворством! Она будто забыла все правила, всё благородство, все основы, на которых держится наш мир! Это не игра, ваше величество, это… это какое-то безумие!

— Забыла, — императрица произнесла это слово задумчиво, поворачивая его в свете, как драгоценный, но подозрительный камень. — Или… никогда не знала?.. Нет, не может быть. — Она резко отбросила эту мысль, словно отстраняя нечто неприличное. — Хорошо. Твоя задача — стать нужной. Подлови момент, прояви инициативу. Если та дура Сяо Вэй споткнётся или внезапно заболеет, ты должна быть рядом, чтобы первая поднести чашку воды или передать срочное послание. Всё, что она скажет, каждое слово, каждая фраза, которая покажется тебе хоть сколько-нибудь странной, — ты принесёшь прямиком ко мне. Ясно?

— Так точно, ваше величество! — Цуй Хуа почти просияв от важности поручения и внезапно свалившейся на неё миссии, чуть не подпрыгнула на коленях.

— И насчёт Сяо Вэй… — императрица сделала паузу, её взгляд стал отстранённым, будто она решала, какую именно заколку выбрать для волос — из нефрита или из золота. — Её слепая преданность, конечно, мила в своём простодушии, но сейчас она абсолютно бесполезна. Более того, вредна. Она закрывает нам обзор, как слишком густая листва. От такой преданности… нужно избавиться. Аккуратно. Чисто. Так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Или… — её губы тронула едва заметная, холодная улыбка, — чтобы виноватой оказалась сама Тан Лань. Её странное поведение только сыграет нам на руку. Ты поняла меня?

Цуй Хуа побледнела, на её лбу выступили капельки пота, но она кивнула с жадной, почти собачьей готовностью. Убрать конкурента и выслужиться перед самой императрицей? Это было куда понятнее и ближе её разумению, чем все странности госпожи Тан Лань, вместе взятые.

— Теперь ступай. И помни, я не терплю бесполезных пауков в своей паутине. Они либо приносят добычу, либо становятся ею.

Когда дверь беззвучно закрылась за служанкой, императрица осталась одна в центре своего благоухающего, роскошного логова. Она медленно подошла к изящному треножнику с курящейся жаровней и бросила в неё щепотку тёмного, почти чёрного порошка. Пламя вспыхнуло на мгновение зловещим, ядовито-фиолетовым светом, озарив её бесстрастное, прекрасное лицо.

— Кто бы ты ни был, призрак или безумец, вселившийся в тело моей падчерицы, — прошептала она в горьковатый, клубящийся дым, — я вытащу тебя на свет. Я вырву твою тайну с корнем. Или же я просто сломаю тебя, как надоевшую игрушку. Ничто не угрожает будущему моей дочери. Ничто.

Примечание

Линьфэй (??) — Наложница Ли

Воздух в саду был густ, как патока, и сладок от аромата деревьев. По нему струились нежные, печальные звуки циня — идеальный саундтрек для меланхоличной драмы. Музыкант, вложивший в свой инструмент всю скорбь мира, выводил замысловатую мелодию, от которой у слуг, застывших поодаль, наворачивались на глаза слезы. Они, затаив дыхание, превратились в живой сад каменных изваяний, боясь чихнуть или кашлянуть и нарушить умиротворяющую, хоть и натянутую, как струна циня, атмосферу.

Но главная героиня сего представления, госпожа Тан Лань, упрямо отказывалась играть по нотам. Пока музыкант источал артистическую тоску, в её голове бушевал настоящий мысленный тайфун. Обрывки воспоминаний, логические цепочки и подозрения носились вихрем, словно осенние листья в ураган. Молодая. Красивая. Ссора. Мотив. Помеха… Мысли метались, сталкивались и, наконец, с щелчком, который был почти слышен физически, сложились в идеальный пазл.

«Я была уверена, что это Сяофэн… Всё сходится: её жених из бюро, он отвлек стражника… У неё мотив — я первородная, дочь императрицы, а она — дочь наложницы. Я — помеха на её пути… Но теперь помеха — Мэйлинь… я больше не угроза. Но я спорила у озера не с Сяофэй, с молодой красивой девушкой. С кем?»

Тан Лань, потерла переносицу у бровей, она так устала от этих всех мыслей.

«Если не Сяофэн, то кто?»

— Так! — воскликнула Тан Лань, и её нога с силой шлепнулась о каменную плиту.

Звук циня оборвался на самой высокой, трогательной ноте, словно музыканту внезапно сели на горло. Бедняга замер в позе «ой, щас будет скандал», испуганно вжав голову в плечи, словно пытаясь спрятаться в собственный воротник. Хор каменных изваяний-слуг разом повернул головы в её сторону, а их взоры, полные неподдельного ужаса и немого вопроса «Чем мы это заслужили?», устремились на госпожу.

Наступила тишина, более громкая, чем любая музыка. Было ясно, что садовая драма с элементами меланхолии только что перешла в детективный триллер с элементами внезапного озарения и топота ногами.

Прозвучавшее «Так!» повисло в воздухе, такое же неуместное и оглушительное, как гром среди ясного садового неба. Тан Лань очнулась, будто вынырнув из бурных вод собственного сознания, и с лёгким смущением махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, оказавшуюся её же внезапным озарением.

— Ничего, ничего… Продолжайте, — её голос прозвучал рассеянно, словно доносясь из другой комнаты, абсолютно не соответствуя грохоту, который секунду назад учинила её нога.

Музыкант, чья душа, казалось, уже успела на полпути вознестись к небесам от испуга, робко опустился обратно на землю. Он тронул струны, и музыка возобновилась, но прежней магии уже не было. Это была уже не печальная поэзия, а просто набор звуков, механическое треньканье, лишённое души. Заколдованный круг тишины и созерцания был безвозвратно разорван грубым вторжением реальности.