Чтение онлайн

– Дело не в том, что я сделал, а в том, чего захотел. Я решил вернуть себе землю Макреев, на которой Драммонд пас своих овец.

– Значит, вы поженились в Шотландии? – Вопрос графини был обращен к Изабел.

– Да. В Фернли, где я жила.

Атасдер ждал, что графиня спросит еще о чем-нибудь, но она протянула Изабел руку и усадила ее рядом с собой.

Наклонившись к Изабел, Патриция начала что-то тихо ей говорить, и Аласдер почувствовал, что он здесь вроде как лишний.

Поэтому он начал рассматривать картины, висевшие над камином. На полотне справа был изображен мужчина средних лет, и по довольной улыбке и отсутствующему взгляду Атасдер узнал в нем Дэвида. Недавно скончавшийся граф Шербурн был в годах, однако в душе он так и остался ребенком.

Слева висел портрет мужчины в красном мундире со множеством орденов на груди. Мужчина был изображен верхом на белом коне.

– Это ваш муж? – спросил Аласдер графиню. Она снова вышла замуж после смерти его деда. Аласдер догадывался, что именно он управлял богатством Шербурнов.

– Это Найджел Уэскотт.

– Генерал Уэскотт? – Аласдер был удивлен. Уэскотт был тем человеком, который мог бы сослать ею отца на галеры, если бы семейству Макреев не удалось сбежать.

– Мы с генералом были друзьями, – объяснила Патриция. – В ту ночь, когда твой отец и весь клан Макреев покидали Шотландию, мы обнаружили, что у нас с генералом Уэскоттом много общего.

– Благодаря вам они смогли уехать, – сказал Аласдер. – Они никогда не забывали вашей храбрости. Многие новорожденные девочки были в те годы названы в вашу честь, графиня.

– Спасибо, что сказал мне об этом, но боюсь, все произошло благодаря нашему с Найджелом интересу друг к другу, а не моей храбрости, – призналась она, бросив на портрет задумчивый взгляд. – Найджел был удивительным человеком. Многие годы он выполнял обязанности графа, поскольку Дэвид, имея титул, не мог их выполнять. Найджел умер семь лет назад, но мне его все еще не хватает. – Она посмотрела на Аласдера. – Я и твоего деда любила, но его сердце уже было отдано Мойре.

В комнату вошел слуга с подносом, на котором стоял высокий фарфоровый кувшин, чашки и блюдо с пирожными. Другой слуга нес еще один поднос с хрустальным графином и бокалом.

– Спасибо, – улыбнулась Патриция слугам. – Мой дворецкий посчитал само собой разумеющимся, что ты предпочтешь шоколаду виски. Он был прав?

– Да, – признался Аласдер и сел в кресло напротив графини.

Огонь в камине делал комнату очень уютной. На полу лежал персидский ковер. На стенах, обитых бледно-желтым шелком, в бронзовых канделябрах горело множество восковых свечей. Лепнина в виде цветочного орнамента украшала потолок. Все здесь говорило об изысканном женском вкусе.

Все, за исключением большого кресла, в котором сидел Аласдер. Кожаные подлокотники кресла были потерты, и от них исходил едва заметный запах табака. Наверное, в этом кресле когда-то по вечерам сидел генерал Уэскотт, и они с графиней вели задушевные беседы.

– А портрет моего деда есть? – спросил Аласдер, принимая из рук слуги бокал с виски.

– Только небольшой, хотя ведь это был его долг – позировать для портрета. Но он не любил художников, а вот портрет твоей бабушки был написан.

– Я слышал, что она была красавицей.

Аласдер взглянул на Изабел. Она сидела тихо, но он знал, что ее спокойствие обманчиво. Однажды на острове в Южных морях он видел один вулкан. Казалось, он находился в полном покое, но на самом деле был способен залить раскаленной лавой землю на много миль вокруг себя.

Какой вулкан кроется за внешней бесстрастностью Изабел?

Патриция задумчиво изучала содержимое своей чашки, будто в ней был вовсе не шоколад. У Аласдера было ощущение, что она колеблется, надо ли говорить то, о чем она собирается сказать. Наконец она поставила чашку и спросила:

– Хочешь увидеть портрет Мойры? Его писали и переписывали несколько месяцев, пока Джералд наконец его не одобрил. – Она оперлась на трость и встала. – Портрет всегда висел в спальне. Почему бы не отвести тебя гуда, чтобы ты смог его увидеть?

Изабел хмурилась, но Аласдер этого не видел, потому что помогал Патриции подниматься по лестнице.

Изабел никогда и никому в жизни намеренно не причиняла боли, но сейчас она с удовольствием ударила бы Аласдера по голове своим деревянным молотком.

Он с таким пренебрежением представил ее графине, будто она была не более чем какой-нибудь предмет. «Вот коробка, сундук. Моя жена. Не обращайте на нее внимания, она скоро перестанет ею быть».

С мрачным видом она поднималась вслед за Патрицией и Аласдером.

На площадке третьего этажа графиня остановилась и приложила руку к груди.

– Я редко поднимаюсь на этот этаж, – призналась она, переводя дух. – Моя комната находится за кабинетом Найджела. Так велел мой доктор.

– В таком случае не надо было подниматься.

– Ноя хотела. Мое здоровье входит в противоречие с моими желаниями. Это досадно, но ничего более.

Изабел шла за ними по коридору, подняв голову и любуясь потолком. Он был разбит на квадраты, в центре каждого из которых была виньетка – крошечные полуголые фигурки, резвящиеся на полянках, или закутанные в тоги пары, сидящие на облаках. Даже двух одинаковых картинок среди них не было.

– Я не была здесь несколько лет, – сказала Патриция, открывая дверь. – Но комната осталась такой же, какой была во времена твоего деда, Аласдер.

Графиня отдернула зеленые с золотом шторы и, прежде чем открыть окно, с минуту стояла, глядя на блестевший от недавнего дождя газон и на деревья с густой листвой.

Солнце осветило девственную чистоту комнаты. Похоже на то, подумала Изабел, что к комнате Джералда относятся так, будто это храм. А стоявшая у окна неожиданно помолодевшая женщина казалась его хранительницей.

Что-то невыносимо печальное было в этот момент в облике графини Шербурн. Комната Джералда, наверное, пробудила в ней воспоминания о тех днях, которые она предпочла бы забыть.

В комнате взгляд сразу останавливался на кровати, застеленной блестящим зеленым покрывалом. Высокий полог поддерживали по углам резные столбики. На деревянном изголовье был изображен герб – ягненок и лев, каждый на щите, разделенном диагональю.

Другие предметы мебели были не такими величественными, но отличались изысканным стилем. Передняя стенка платяного шкафа была инкрустирована разными породами дерева и изображала пейзаж – плакучие ивы над рекой.

Изабел заинтересовал письменный стол, верх которого был инкрустирован кожей и золотом. Она погладила глубоко врезанные зеленые листья и золотые ягоды, располагавшиеся вдоль всех четырех сторон стола.