Чтение онлайн

— Некогда, — опять обронил Гвоздев и, поплевав на руки, несколько раз стукнул топором.

— А ну, слезайте! — повелительно крикнул Пестунов. — Да побыстрее!

Гвоздев выразил на лице недоумение, поморгал глазами, что-то сказал своим товарищам, и все трое лениво спустились вниз.

— Что, Степаныч, бригадирство принял? — спросил Гвоздев, покосившись в сторону агронома.

— Принял. Время горячее, сеять надо, потому и пришел за вами.

— У нас технорук есть. Мы полеводу не подчиняемся, — пробасил Гвоздев, заправляя рубаху в штаны. — Наше дело — лесохимия…

— А вы, может быть, не члены колхоза? — усмехнулся объездчик.

— Члены-то члены, да ведь и промысел — тоже дело колхозное.

— Где у вас промысел? На крыше? — Пестунов встал, натянул козырек кепки на лоб. — Есть распоряжение председателя: мне принять бригаду, а вам идти на пашню.

Гвоздев переглянулся с товарищами и покосился на недокрытую крышу.

— Надо бы кровлю докрыть, вдруг дождик. Сегодня ночью уж немного попрыскал…

— А для пашни дождь не помеха, по-твоему? — наседал Пестунов.

— У меня же баба пашет, — неуверенно проговорил Гвоздев.

Товарищи его молчали, ожидая, чем окончится разговор, и излишне сосредоточенно, с чувством некоторой неловкости, раскуривали цигарки.

— Не жалеете вы своих жен. Самую тяжелую работу на них взвалили! Для женщин и так бы нашлось дело — семена перелопачивать, бороновать, сеять, с рассадой у парников возиться.

Гвоздев хмуро посмотрел на Пестунова и покачал головой:

— Изменился ты, Степаныч. Али агрономша тебя перевоспитала?

Все посмотрели на Тасю, которая, волнуясь, перебирала в кармане пшеничные зерна.

— Это неважно, — сказал объездчик. — Собирайтесь в поле. Я скажу конюху, чтобы подготовил вам лошадей.

Гвоздев подумал и сказал упрямо:

— Не пойдем.

— Отчего же? — Пестунов шагнул к нему.

— Нет выгоды в поле работать. В лесу по сотне в месяц выгоняем.

— Тьфу! — сердито сплюнул Пестунов и собрался сказать что-то злое, крепкое, но тут из-за угла избы вышел председатель Матвей Ильич. Увидев его, все замолчали. У Таси отлегло от сердца: она была искренне рада появлению в эту трудную минуту председателя колхоза. Яшкин подошел к ним торопливой походкой, озабоченный, как всегда быстрый, с разметавшимся чубом. Поздоровался, заметив в тени на обрубке дерева туесок с водой, напился и только тогда спросил:

— Чем занимаетесь?

Тася подошла к нему и пояснила:

— Пестунов бригадирство принял, а вот этих товарищей не может уговорить, чтобы начинали пахать.

— Так, — сказал Яшкин. — Когда принял?

— Сегодня, — ответил объездчик.

— Ну, а вы что же? В такое время вздумали крыши крыть? — Меня по два раза в день к телефону вызывают, спрашивают, когда кончим сев. А с такими работягами кончишь, пожалуй, к покрову и урожай снимешь сам-один! Не стыдно вам? Во всех бригадах люди как люди, а здесь…

Гвоздев шумно вздохнул и с размаху вонзил топор глубоко в бревно.

— Не горячись, Матвей Ильич. Пойдем пахать. Мы ведь понимаем… Пошли, мужики. Потом свое дело довершим.

Когда колхозники вместе с бригадиром ушли на конюшню, Тася рассказала председателю о своих делах. Он слушал внимательно и покачивал головой,

— Действительно, дятлы… Метко сказано! — Он снял кепку, достал из кармана серый измятый платок и вытер вспотевший лоб.

— А как дела в других бригадах? — спросила Тася.

— Там лучше, — ответил Яшкин. — Через два-три дня яровые кончим сеять. — Он стал вдруг озабоченным, посмотрел на солнце, которое стояло уже довольно высоко, и сказал:

— Пошли в поле.

Тася едва поспевала за ним, а Матвей Ильич рассказывал, что в первой бригаде посеяли всю пшеницу, что в колхоз приехал секретарь райкома Романов, который помог достать несколько центнеров сена для лошадей у соседней лесозаготовительной организации, и что сам он вчера ездил в РТС.

Все это Яшкин говорил на ходу, ловко перемахивая через канавы. Тася несколько раз отставала от него и не без труда догоняла.

На краю овражка председатель остановился:

— Ты иди к огородникам. Там без тебя запарились. Я теперь этой бригадой займусь основательно, дня два побуду. — Он опять достал платок и вытер лицо. — Семена смотрела?

— Смотрела. Вчера сама перелопачивала пшеницу. Хорошие семена.

— Ну, иди. Дела у нас невпроворот.

Тася несколько секунд постояла, как бы колеблясь, потом попрощалась и повернула обратно. Председатель вдруг крикнул:

— Постой!

Он подошел к ней и, сжав крепкой рукой плечо девушки, заглянул ей в глаза:

— А ты молодец! Спасибо!

Глаза его черные, всегда серьезные, улыбались доброй улыбкой.

— Что вы, — вспыхнула Тася и неловко высвободила плечо.

Яшкин тоже почему-то смутился и, помолчав, сказал уже деловито:

— Во второй бригаде проверь норму высева. Там посевщик норму завышает. А семена хорошие.

Они разошлись. Яшкин, быстро и размашисто шагая, направился по краю оврага в поле, а Тася, проводив его взглядом, двинулась в обратную сторону. Расстояние между ними всё увеличивалось. И хотя Яшкин уже скрылся за кустами, Тасе казалось, что он всё еще рядом и она слышит его скупую похвалу: «Молодец!»

Навстречу ей по дороге ехали «дятлы». В телеге поблескивали лемеха плугов, сзади на привязи шли две лошади с надетой сбруей. Тася шагнула на межу, дала дорогу. Гвоздев, пряча улыбку в бороду, сдержанно помахал ей рукой.

А весна — ласковая северная весна — неторопливо делала своё дело: будила ручьи, рассыпала по оврагам и Перелескам крапинки молодой зелени, давала о себе знать птичьим щебетаньем, обвевала разгоряченное лицо мягким ветром.

Наше скромное, неяркое северное лето вначале часто бывает дождливым и холодным. С востока непрестанно дуют резкие ветры с дождями и изморосью. Но иногда в июне вдруг установится хорошая погода. Южные ветры то очищают небо до праздничного блеска, то приносят грозовые дожди, короткие и шумные. Поля и перелески обильно зеленеют, травы становятся сочными, а воздух, влажный, согретый солнцем, обволакивает все своим ласковым дыханием.

В такое лето хорошо бродить по полям. Бродить бесцельно, бездумно. Рожь отцветает. На колосьях пока еще удерживаются мохнатые белые ресницы цветов. Скромно прячась в разнотравье, желтеет одуванчик. Над ширью полей дотаивают по утрам ночные дождевые облака, обогретые солнцем, и земля курится прозрачными испарениями.